Книга Я вижу тебя насквозь, страница 49 – Стаси и Элен Твенти

Я смотрела на его лицо и видела одновременно два образа. Одно — настоящее, близкое, почти нестерпимо человеческое. Другое — то самое, с дачи, с той улыбкой, где каждое слово было как выверенный разрез.

Он ведь знал. С самого начала знал. Это не забота, а насмешка, филигранная, безжалостная, как у хирурга, что режет без крови. Марк наслаждался моим страхом, моим распадом, превращая сочувствие в инструмент пытки.

Я почувствовала, как дыхание рвется. Два лица. Два Марка. Один — реальный, другой — отражение ужаса. И я уже не знала, какой из них настоящий.

— Мне… нужно… — слова цеплялись друг за друга. Я попятилась, упираясь спиной в стену.

— Вероника?

— Мне нужно идти.

Я развернулась и почти побежала.

Покинула комнату, пахнущую кофе и чужим спокойствием, оставив Марка с моим разбитым хаосом, с обжигающими следами паники и лужей, которая теперь отражала только его.

Я вылетела из комнаты отдыха, словно из капкана, оставив Марка на коленях среди осколков моей чашки — той самой, в которой еще мгновение назад я видела свой островок спокойствия. Захлопнула дверь кабинета и не выходила до конца рабочего дня, крича своим пациентам, чтобы входили сами. Работа хоть немного меня отвлекла, на как только Катя покинула мой кабинет, мысли вернулись.

Я еще некоторое время сидела и просто смотрела в стену. Фраза Марка — «дергаешься так, словно за тобой кто-то следит» — не отпускала. Она металась в черепе, как ослепленная птица, натыкаясь на кости изнутри.

Он издевался. Он знал. Он наслаждался.

Когда коридоры «Гелиоса» наконец опустели, я осторожно выскользнула из кабинета, словно вор, крадущийся мимо собственного страха. Каждый шаг отдавался эхом, будто здание само следило за мной. Я почти добежала до лифтов, когда услышала:

— Вероника.

Я остановилась, будто наткнулась на невидимую стену. Марк стоял у выхода, высокий, неподвижный, перекрыв путь. Ждал.

— Оставь меня в покое, — прошипела я, пытаясь обойти.

— Нет.

Он двинулся навстречу. Пространство между нами сузилось до одного вдоха. В его фигуре не осталось ничего от прежнего очарования — только сила, вес и угроза.

— Хватит от меня бегать, — его голос звучал низко, без привычной мягкости, как металл, проходящий через кожу. — Я знаю, ты напугана. Но ты боишься не меня.

— Ты не знаешь, чего я боюсь! — сорвалась я. — Ты ничего не знаешь! Ты просто…

— Я знаю, что ты себя убиваешь, — перебил он резко. — Я вижу, как ты рассыпаешься на части, и мне это надоело.

— Тебе надоело? — я расхохоталась, сухо, зло. — Тебе надоело твое шоу? Не нравится, как я реагирую? «Темный лес», «слежка»… Хватит лезть мне в голову!

— Я лезу к тебе в голову? — он шагнул ближе.

Мы оказались почти вплотную. Я чувствовала его тепло, то самое, от которого когда-то кружилась голова. Теперь оно жгло.

— А ты, Вероника? Ты вообще живая? Или уже стала одним из своих фантомов?

Это был не спор. Поединок. Два хирурга, держащие друг на друга скальпели: его безупречное спокойствие против моего безумия, его власть против моей паники.

— Ты… — начала я.

— Заткнись.

И он снова поцеловал меня. Не нежно — яростно, властно, как удар током. Это был не жест страсти, а акт подчинения, наказание. Его рука схватила меня за затылок, пальцы впились в волосы, и мир вспыхнул. Страх и влечение смешались, отравляя сознание. Я ответила ему с той же злостью, цепляясь за его пиджак — единственное, что удерживало меня от падения в пустоту.