Книга Я вижу тебя насквозь, страница 52 – Стаси и Элен Твенти

Теперь это место превратилось в гильотину.

На полу у кресла стоял новый ИБП — черный, угловатый, словно гроб с мигающим оком зеленой лампы. «Я готов. Я держу заряд». Моя техника. Моя лампа. Моя Алиса. Все подключено, все работает — мой панцирь, мой автономный бункер.

И какая теперь разница? Какая разница, горит ли свет, если он уже внутри?

Что толку в электричестве, если тьма умеет принимать форму тела? Если она способна взломать дверь, прикоснуться, дышать рядом? Что толку в сигнализации, если чудовище знает, как отключить звук?

Я смотрела на ноутбук, на свое кресло, и во рту поднимался металлический вкус страха. Не того — острого, адреналинового, что обостряет чувства. А другого — холодного, вязкого, разумного, как медленно растекающийся яд.

Это был не страх темноты. И не страх одиночества.

Это был страх метода.

Если я сяду в кресло, если закрою глаза, если включу диктофон — канал снова откроется.

Я впущу его.

Он ждет этого.

Он больше не фантом из моих записей — он человек из плоти и крови, сидящий сейчас, может быть, в своей стерильной квартире с видом на город, глядящий в темное окно. Он знает, что я не выдержу. Что снова включу ноутбук. Что не смогу удержаться.

Он не будет больше звать. Он просто придет. Закончит начатое.

Я чувствовала это так же ясно, как присутствие ночи за окном.

Он есть. Он дышит где-то рядом. Сидит в том пыльном кресле — или в моем, все равно — и ждет, когда я сама поверну ключ.

Я попятилась, отступая в коридор, не спуская глаз с темного проема. Рука нащупала выключатель, и свет мгновенно обрушился, заливая комнату. Но даже это не принесло облегчения — он мог жить и в свете.

На экране ноутбука, наверное, уже вспыхивает уведомление: Nocturne_Fan: «Где новая глава? Что в запертой комнате?»

Меня передернуло.

Я чувствовала себя наркоманом, уставившимся на иглу — ту, в которой вместо лекарства яд.

Я не могла. Впервые за все это время я действительно боялась. Не персонажа. Не сна. Себя.

Я нашла ключ и заперла дверь по-настоящему.

Стояла в коридоре, прислушиваясь к тишине за этой дверью, будто тишина могла удержать то, что уже проснулось.

Я продержалась два дня.

Два длинных, вязких дня — как в затянувшейся осаде. Я не выходила из квартиры, сославшись на плохое самочувствие, и взяла больничный. Дверь оставалась запертой, окна — закрытыми, а телефон — живым, но я не отвечала.

Он звонил. Он писал.

«Вероника, нам нужно поговорить».

«Ты все не так поняла».

«Пожалуйста, ответь».

Я смотрела на экран, на бесконечную цепочку его сообщений, и сердце словно раскалывалось пополам — между страхом и болью. Я снова и снова возвращалась мысленно в ту ночь, к стальной хватке на запястьях, к собственному крику, к лицу, которое распадалось на части. И все же где-то в этой дрожащей памяти я видела другое — растерянное, обиженное, живое лицо Марка, человека, а не чудовища.

«Ника? Что я сделал?»

Что, если действительно — не он?

Что, если это была я?

Я сидела на кухне под ослепительно белым светом, глядя на свои запястья — две узкие, беззащитные линии кожи, на которых проступали бледные следы, как отпечатки вины. Что, если все это — не наваждение, не охота? Что, если это просто… секс? Немного грубее, чем я привыкла. Немного резче, чем ожидала. А мой измученный, перегретый мозг, переполненный страхами, снами, трансовыми провалами, просто наложил привычный шаблон. Что, если я сама превратила Марка в Силуэта? Если спроецировала тень на живого человека, испугавшись собственных желаний?