Книга 280+1. Из клетки на свободу, страница 17 – Аня Свободная

Я сидела и смотрела на коробочку. И впервые по-настоящему поняла, что он хотел. Он не хотел боли. Он хотел, чтобы я стала соучастницей. Чтобы я сама себе сделала то, что он придумал. Чтобы я сама себя предала.

И я сделала. Той ночью я впервые уснула и не проснулась от собственного крика. Потому что кричала уже не я. Это была я, но уже не совсем я.

Он победил в тот день. Не силой. А тем, что я подняла руку сама. И это было хуже всего, что он сделал до того. Потому что теперь я знала вкус собственного предательства. И он был горше любой боли.

Первое изнасилование случилось на девятый день в подвале. Я ещё пыталась драться, царапалась, кусалась. Он просто поставил меня на четвереньки, пристегнул наручниками к решетке и сделал своё дело. С презервативом. Без слов. Вошёл резко. Без подготовки. Больно. Я кричала. Длилось это 5–7 минут — дыхание в затылок и тяжесть тела. Кончил. Встал. Сказал: «Теперь ты знаешь, кто хозяин». Вышел. Закрыл клетку.

Я лежала на полу. Кровь между ног. Слёзы. Боль. Это был первый раз. И самый страшный.

Он сел у прутьев, на меня смотрел спокойно, глаза — ледяные. Улыбнулся той улыбкой по-хозяйски: «Девственница была? Никто до меня не трогал?»

Я замерла — унижение ударило сильнее физической боли. Слёзы текли тише, голос дрогнул, шепнула едва слышен:

— Да... девственница...

Он улыбнулся шире, глаза вспыхнули:

— Почему? 21 год — и никого? Боялась? Ждала принца? Или меня ждала, моя киса?

Я молчала сначала — отключка полная, ненависть разрывающая внутри. Но он ждал. Спокойно попросил:

— Расскажи, Ань, хорошая девочка.

Я тихо шепнула, со слёзами на щеках:

— Ждала... нормальной любви. Тихой. Нежной. По выбору. Не случилось.

Он кивнул, улыбнулся ледяной улыбкой:

— Теперь случилось. Я — твой первый. И последний. Навсегда.

Он наслаждался этим — тем, что он «первый и последний». А для меня это было запредельное унижение.

Потом это стало рутиной. Иногда после пыток. Иногда вместо них. Иногда просто утром, как «доброе утро». Я научилась отключаться: смотреть в потолок и считать трещины на штукатурке. Их было 47.

Он заставлял меня сосать ему. Первый раз это было на двенадцатый день. Он поставил меня перед собой на колени, привязал к решетке — руки за спину, схватил меня за волосы, прижал голову к прутьям и сказал: «Открой рот». Я не подчинилась и тогда он зажал нос, чтобы я вынуждена была открыть рот. Я попыталась вывернуться и укусила его за руку. Сильно. Изо всех сил зубами вцепилась в него. Он взвыл от боли. Оттолкнул меня так, что я ударилась головой о стену клетки. Потом ударил по лицу — сильно. Губа разбилась. Кровь пошла. Сказал: «Ещё раз укусишь — выбью зубы. Все». И все-таки заставил меня ему отсосать.

Я не укусила второй раз. Не потому что испугалась боли. А потому что поняла: если я укушу и он потеряет контроль — он убьёт меня. Сразу.

Я задыхалась, меня рвало, слёзы текли, но он не останавливался, пока не кончил мне в горло. Потом вытерся о мои волосы и ушёл.

Потом это тоже вошло в «рутину». Я научилась делать это быстро и без сопротивления. Отключала горло, дышала носом, считала секунды. Считала до 120–150 и всё заканчивалось. Если делала «хорошо» — не было наказания в тот день. Если «плохо» — следовал ток или другое наказание.