Книга 280+1. Из клетки на свободу, страница 20 – Аня Свободная

14 февраля — 80 день своего плена — я провела в подвале, как и все остальные 154 дня в его начале. Холод проникал в кости, цепь на шее позволяла только ползать по клетке, я не могла встать полностью. Он спустился вечером, как всегда, с подносом — еда скудная, вода, но в тот раз добавил что-то «особенное». Принёс маленькую коробку конфет, дешёвых, шоколадных сердечек, и одну красную розу, увядшую, купленную где-то днём. Поставил перед клеткой, улыбнулся той улыбкой, от которой внутри всё сжималось: «День святого Валентина, моя. Для тебя. Любовь наша». Заставил меня съесть конфету из его рук, через прутья, как животное. Розу воткнул в волосы мне, шептал «ты моя навсегда». Я молчала, ела, чтобы не наказал, внутри пустота и тихая ненависть. «Праздник» его — унижение новое, под видом любви. Вечером он ушёл наверх, а я осталась в темноте, с цепью, ошейником и вкусом шоколада во рту, который казался горьким.

Он пришёл с большим зеркалом на колёсиках. Поставил прямо перед клеткой. Включил яркий свет. Потом сел сзади, за пределами моего поля зрения, и сказал: «Смотри на себя. И не закрывай глаза. Каждый раз, когда закроешь, я буду делать больно.»

И начал.

Сначала просто гладил меня по волосам, пока я смотрела на своё отражение: грязная, голая, в синяках, с запавшими глазами.

Потом ток. Потом просто рука между ног. Каждое прикосновение, каждую боль я видела своими глазами.

Видела, как моё лицо искажается. Как слёзы текут. Как губы дрожат. Как тело предаёт и реагирует, даже когда я кричу «нет» внутри.

Он не говорил почти ничего. Только иногда шептал: «Смотри. Это ты. Это всё, что от тебя осталось.»

Я пыталась закрыть глаза. Он тут же включал максимальный ток. Я открывала. И снова смотрела. Четыре часа. Или пять. Или всю ночь. Я перестала понимать.

В какой-то момент я перестала плакать. Перестала кричать. Перестала сопротивляться. Просто смотрела в зеркало и видела не себя. Видела вещь. Видела то, что он хотел.

Когда он наконец убрал зеркало и выключил свет, я осталась лежать лицом к стене. И впервые не смогла вспомнить, как я выглядела раньше. До клетки. До него. Он забрал у меня даже моё лицо. И я не знала, найду ли я его когда-нибудь снова.

Это была очередная пытка. И она удалась лучше всех.

Это был 102 день в плену. Он спустился с цветами. Тюльпаны — красные, три штуки. Поставил в пластиковый стакан с водой на пол клетки. Сказал: «С 8 марта, моя женщина. Ты — моя навсегда». Принёс шоколадку. Маленькую. Дал с руки. Заставил сказать «спасибо». Я съела. Молча. Он поцеловал в щёку. Сказал: «Ты цветёшь. Для меня». Я молчала. Внутри — ненависть.

Через 4 дня после 8 марта он принёс котёнка и сказал: «На неделю». Я держала его на руках. Маленький. Рыжий. Мяукал. Тёрся о ноги. Единственное тепло в подвале. Я гладила его. Шептала: «Пирамидон».

Пирамидон — старое лекарство от боли. Я слышала в детстве о нем от мамы и бабушки. Я думала: «Ты — моё лекарство. От боли. От одиночества. От него». Пирамидон стал моим спасителем — мурлыкал, давал тепло. Когда я плакала — лизал слёзы. Когда кричала — прятался в углу. Дрожал со мной. Я назвала его Пирамидон, потому что он лечил душу. В аду. Хоть немного.