Книга 280+1. Из клетки на свободу, страница 22 – Аня Свободная

Потом вытер, отнёс в спальню и положил в кровать. Поставил капельницу с глюкозой (он умел). Три дня я лежала в полубреду. Он не отходил. Кормил с ложечки. Менял бельё.

На четвёртый день я впервые открыла глаза и спросила:

— Зачем ты это делаешь?

— Если ты умрешь, то всё кончится — ответил он — а я не хочу, чтобы всё кончилось.

Наверху игра продолжилась. Но уже по-другому. Иллюзия нормальной жизни — новая клетка.

Он никогда не оставлял меня одну без страховки. Он просто перешёл на другой уровень контроля. Входная дверь дома запиралась изнутри на кодовый замок. Это было для того, чтобы у меня не было соблазна убить или оглушить его — я все равно не смогла бы уйти.

Он редко отсутствовал дома — в основном он работал удаленно. Для работы у него был кабинет. Тяжёлая дверь, с кодовым замком. Он сидел там часами. Я доступа в кабинет не имела — наверное потому, что там был выход в интернет, телефон — связь с внешним миром.

На ночь и когда уезжал он пристёгивал меня к тонкому стальному тросу, прикрепленному к кольцу в полу и соединённому с браслетом на моей лодыжке. Длина — 5 метров. Достаточно, чтобы дойти до туалета и до кухни. Недостаточно, чтобы открыть входную дверь (до неё было 5,2 м). Ключи от браслета он держал в сейфе с кодовым замком в кабинете. В каждой комнате были камеры и датчик движения у входной двери: если я подходила к двери ближе чем на метр, у него вибрировал телефон.

Он трахал меня много раз. Еще внизу, в клетке. Сначала силой. Потом, когда я перестала сопротивляться физически, уже просто брал, когда хотел. Он никогда не спрашивал разрешения. Никогда не делал вид, что это «любовь». Просто брал. Как воду из стакана.

Когда он перевел меня наверх, в «комнату», это продолжалось. Только уже без насилия в прямом смысле: я сама раздвигала ноги, потому что знала, что иначе будет больнее.

Он называл это «прогрессом». Я называла это выживанием.

В плену я умоляла его только об одном — не о свободе — знала, что бесполезно, не о том, чтобы он совсем остановил насилие — понимала, что не остановит. Умоляла тихо, слёзы горячие текли по щекам: «Пожалуйста... не кончай внутрь... боюсь забеременеть... от тебя... пожалуйста». Чаще всего он использовал презерватив — сам не хотел ребёнка — ведь ребенок означал бы конец плена и конец всей игры. Но иногда «забывал» или просто игнорировал мои просьбы, смотрел с той улыбкой ледяной, а потом выдавал контрацептивы — хотел напугать ещё сильнее, унизить, показать контроль полный, абсолютный. Я дрожала внутри каждый раз — страх не только ребёнка, страх, что его часть, останется во мне, даже если выберусь.

Бывало, что он не трогал меня несколько дней. Тогда было страшнее всего: я начинала думать, что стала ему не нужна, и он просто убьёт меня, когда надоест.

Он получил моё тело больше сотни раз. Но ни разу не получил меня. Каждый раз, когда он кончал, я мысленно повторяла одно и то же: «Это не я. Это просто мясо. Я — где-то в другом месте. И я всё ещё жива». Именно поэтому я смогла уйти. Потому что он трахал тело, а душу так и не достал.

Спали вместе почти с самого начала «верхнего» этапа, когда он перевёл меня из подвала в комнату. Мы спали в одной кровати 122 ночи подряд. Он всегда с краю, у двери. Я всегда у стены. Он обнимал меня сзади — рука на груди или на животе, как метка.