Книга 280+1. Из клетки на свободу, страница 25 – Аня Свободная

В спальне происходило всё самое долгое и самое тихое.

Дверь спальни, как и входная, закрывалась на кодовый замок — щёлк, и тишина. Свет — только слабая лампа на его тумбочке, тёплый, жёлтый. Кровать большая, двуспальная, простыни всегда свежие (он сам стирал). Я спала голой, он — в трусах или тоже голый. Он ложился первым, раздевал меня (если я ещё была в футболке), клал руку мне на живот или между ног — как метку «моё». Иногда сразу брал — просто раздвигал ноги и входил, без прелюдии, медленно, глядя в глаза. Я смотрела в потолок и считала до 300.

Иногда долго «играл»: целовал шею, грудь, живот, заставлял ласкать его руками или ртом, входил пальцами, смотрел, как я стараюсь не реагировать. Часто ставил меня на четвереньки лицом к стене — так я не видела его лица. Держал за волосы или за горло сзади. Это было его любимое — чувствовать полный контроль. Иногда хотел «взаимности»: ложился на спину, усаживал меня сверху и ждал, пока я сама не начну двигаться. Если я делала медленно — сжимал бёдра до синяков. Если быстро — хвалил: «Хорошая девочка».

Были ночи, когда он связывал меня его же ремнём — руки к изголовью, ноги к углам кровати — и брал, меняя позы, пока я не начинала дрожать от усталости. Были ночи, когда он просто лежал рядом, гладил и шептал: «Скажи, что любишь меня». Я говорила ровным голосом, как робот. Он кончал от этих слов сильнее, чем от секса. Один раз, в июле, он тихо включил песню «Кино» — «Видели ночь». Он вошёл в меня под эту песню и кончил на припеве. А я впервые за всё время заплакала во время секса. Он вытер мне слёзы и сказал: «Вот видишь, ты всё-таки чувствуешь».

Он всегда просыпался первым. Целовал в висок, шептал «доброе утро» и шёл варить кофе. Я лежала ещё минут десять, глядя в потолок, и пыталась собрать себя заново из кусочков. Спальня была самым тихим местом в доме. И самым громким внутри моей головы.

Там не было криков. Только его дыхание и мои мысли о том, сколько ещё ночей я смогу это вынести, прежде чем либо убью его, либо себя.

Иногда он выводил меня гулять. Так он создавал иллюзию «нормальной жизни». Сначала — по дому — гостиная, кухня, терраса — на тросе или наручнике. Потом — в лес вокруг дома — 20–30 минут. Одежда — его футболка или ничего (если наказывал).

Он говорил: «Мы гуляем как пара». Я шла молча, иногда возмущалась: «Не хочу в лес. Хочу в город». Он злился, возвращал в дом.

Он хотел «романтики». А я использовала: запоминала тропинки, расстояние до дороги, звуки машин. Это были не прогулки. Это была моя разведка.

Это было 28 мая — 183 день плена. Я уже была наверху месяц. Иллюзия «нормальной жизни». Как-то я сказала ему: «Я больше не буду прятаться. Ни от тебя. Ни от себя».

Я стояла голая у окна. Он подошёл. Хотел обнять. Я не вздрогнула. Но внутри — вспышка. Он почувствовал. Злился. Сказал: «Ты всё ещё сопротивляешься». Взял прибор (тот же, с зажимами). Прикрепил: один — на сосок, второй — на клитор. Я замерла.

Он сказал: «Сегодня ты скажешь «я твоя»». Включил. Ток — сильнее, чем раньше. Огонь в самой чувствительной точке. Я кричала. Билась. Упала на пол. Он считал секунды. Я потеряла сознание на 22-й.