Книга 280+1. Из клетки на свободу, страница 34 – Аня Свободная

2 сентября он куда-то уезжал и вернулся поздно вечером. Усталый, молчаливый. Я лежала на кровати и прислушивалась к каждому звуку. Он поднялся на чердак — видимо, что-то понадобилось. Я услышала, как скрипнула крышка люка, слышала, как он там ходил. Сердце заколотилось так, что казалось — он услышит даже с чердака. Я сидела на краю кровати и думала: «Сейчас или никогда. Если он закроет люк — всё. Ещё один день в этой клетке. Ещё один день, когда я не знаю, доживу ли до следующего». И в этот момент я решилась.

Внутри всё сжалось в тугой, ледяной комок. Страх был животный. Не просто «боюсь наказания». А настоящий, первобытный страх смерти. Я понимала: если он поймёт, что я пытаюсь бежать — он может меня убить. Не сразу. Но может. Или сломать так, что я сама захочу умереть. Или просто вернуть в клетку.

Но под страхом горела другая вещь — холодная, чёткая, почти жестокая решимость. Я уже столько раз представляла этот момент в голове, что тело действовало почти само.

Я быстро встала, подошла к батарее и села на пол рядом с ней. Пальцы дрожали так сильно, что я несколько секунд не могла нормально сжать кулак.

Я услышала, как он уже почти закрывает люк.

И я ударила. Со всей силы, на которую была способна. Кулаком по чугунной батарее.

Боль была мгновенной и острой — как будто кости треснули. Я не притворялась, когда закричала. Крик получился настоящий. Слёзы хлынули сами — от боли, от страха, от отчаяния.

Когда я услышала, как он буквально сорвался с лестницы и побежал ко мне, внутри произошло странное. На секунду всё стало очень тихо и ясно. Как будто время замедлилось.

Я почувствовала... облегчение. Потому что план сработал. И одновременно — огромный, ледяной ужас: «А если он сейчас поймёт, что это спектакль?»

— Аня?! Что с тобой?!

— Я поскользнулась… ударилась сильно… — голос дрожал так натурально, что я сама почти поверила.

Он присел рядом на корточки, осторожно взял мою руку. Посмотрел на уже начинающий проступать синяк, подул на него, как маленькому ребёнку, потом поцеловал — нежно, как будто даже виновато.

— Больно? Сейчас… компресс надо сделать.

Я смотрела на него снизу вверх и думала: «Ты даже не представляешь, как я тебя сейчас ненавижу. И как я сейчас тобой пользуюсь». В этот момент я чувствовала себя одновременно жертвой и хищником. Это было очень странное, очень тяжёлое чувство.

Он принёс холодный компресс, сел рядом, приложил к руке. Ключи от люка он, видимо, унёс в кабинет — я не видела их в руках. Потом отстегнул меня от троса. Пока он был в ванной, я быстро встала, подошла к лестнице и посмотрела вверх.

Замок на люке висел... открытый. Просто зацепленный за дужку, но не защёлкнутый.

Сердце билось так, что закладывало уши.

Я вернулась в постель, легла и закрыла глаза. Рука пульсировала болью. Но внутри — впервые за очень долгое время — билось что-то живое.

Я лежала и думала: «Этой ночью я попробую. Если не получится — пусть. Но я хотя бы попыталась».

Ночь с 2 на 3 сентября 2026 года.

Я лежала в постели и ждала, когда он заснёт. Рука после удара по батарее всё ещё пульсировала тупой болью. Синяк уже наливался тёмным.

Я уже знала его ритм: сначала душ, потом чай, потом постель. Я приготовила чай сама — крепкий, чёрный, как он любил. Пока он был в душе, я быстро достала из тайника таблетки мелатонина. Раздавила их между двумя ложками в мелкий порошок и высыпала в его чашку. Перемешала. Руки дрожали так, что я чуть не просыпала.