Книга Пока не погаснет последний фонарь. Том 2, страница 115 – Вероника Шэн, Ангелина Шэн

Не удержавшись, я начала рассматривать собственное отражение в зеркале, чего, казалось, не делала уже очень давно.

Лицо заметно осунулось, а под глазами залегли глубокие тени, щеки и правую скулу покрывали мелкие царапины, а на челюсти красовался небольшой синяк. На шее еще виднелись следы от пальцев гаки, но они уже почти сошли, зато царапины от ногтей Ямамбы до сих пор ярко выделялись на бледной коже.

— Доброе утро. – Я услышала за спиной голос Хасэгавы и отвернулась от своего отражения.

— Доброе утро, – отозвалась я, подхватила рюкзак с нашими припасами и села на стул перед одним из столиков.

Хасэгава сел напротив. Он был бледнее обычного и выглядел даже более уставшим, чем вчера вечером.

— Не спалось? – спросила я с сочувствием.

— Мысли в голове бывают как якоря: держат тебя в реальном мире, не давая отчалить в мир сновидений, – печально улыбнулся Хасэгава.

— Понимаю, – кивнула я и, не зная, что еще сказать, спросила: – Что вы будете? У нас есть дораяки^[53], моти^[54], тофу и пачка крекеров.

— Ты что предпочитаешь?

Я пожала плечами, но, понимая, что Хасэгава не хотел выбирать первым, взяла моти. Хасэгава медленно взял упаковку с дораяки и посмотрел на нее как-то задумчиво. И в глубине его глаз я, казалось, разглядела искру печали.

— Вы не любите сладкое? – спросила я, сбитая с толку реакцией Хасэгавы. – У нас остались тофу и крекеры.

Хасэгава, очнувшись, тряхнул головой и слегка улыбнулся. Сделав глоток воды, он ответил:

— Нет, просто… – Хасэгава прервался, и на мгновение с его лица вновь исчезла улыбка. – Дораяки связаны с особо приятными и одновременно болезненными воспоминаниями… Мне их готовил отец. А я… Я готовил их для… младшего брата.

Хасэгава замолчал, и его на секунду омрачившееся лицо не позволило мне выспрашивать. Я лишь с сочувствием посмотрела на него и поняла, что впервые увидела Хасэгаву… по-настоящему печальным.

Но эта тень быстро исчезла.

— Но вообще сладкое я очень даже люблю.

— Йоко-тян – кондитер, – отозвалась я, пытаясь разогнать пропитавшую воздух мрачность, но ощутила острый укол тревоги за подругу. И старательно попыталась не думать о плохом. – Она приглашала нас к себе в кондитерскую в Йокогаме, если мы выберемся.

— Когда мы выберемся, – поправил меня Хасэгава. – Значит, я тоже приглашен?

— Думаю, Йоко-тян будет не против, если покупателей прибавится.

Хасэгава коротко рассмеялся, а спустя несколько минут произнес:

— Раз уж мы закончили с едой…

С этими словами он вытащил что-то из своего рюкзака, и я с удивлением увидела шахматную доску.

— Вчера заметил в магазине… ну, до того, как ты нашла труп, – объяснил мне Хасэгава с усмешкой. – Не знаю, как ты, но я очень люблю шахматы, и одно время мы часто в них играли.

Я отметила слово «мы» и задумалась, кто остался у Хасэгавы в реальном мире. Я ведь на самом деле ничего о нем не знала.

— Не умею играть в шахматы, – призналась я. – Знаю правила только в общих чертах.

— Если ты знаешь, как ходят фигуры, этого будет достаточно.

Легкое веселье Хасэгавы оказалось заразительным. Он раскрыл доску и аккуратно расставил фигуры по местам.

— С кем вы играли раньше? – спросила я, сделав первый ход.

Хасэгава молча переставил свою пешку, его внимание было сосредоточено на доске, а лицо казалось расслабленным и спокойным. Не глядя на меня, Хасэгава ответил: