Онлайн книга «Пока не погаснет последний фонарь. Том 2»
|
Насколько позволяло разглядеть тусклое освещение, бо́льшая часть дерева превратилась практически в угли. Казалось, дотронешься до досок и они если не рассыплются, то проломятся. — Хм, как думаете, это сойдет за место появления феникса? – улыбнулся Хасэгава. Подойдя ближе, к самому входу в магазин, я заметила нетронутую внутреннюю стену – единственное, что уцелело при пожаре. Обугленные стены и пол, покрытый сажей и пеплом, обрамляли изящную роспись в виде стройного дерева с раскидистой кроной, усыпанной нежно-фиолетовыми цветами. — А вот и павловния, – пробормотала я и мысленно поблагодарила Сиратори. Но сердце болезненно сжалось при мысли об этой девушке. О той, кого мы не смогли спасти. — Где-то здесь должны быть монеты, – кивнул Кадзуо и зашел внутрь. Я хотела окликнуть его и попросить быть осторожнее, но одернула себя. Никто больше не стал заходить в узкое, темное пространство полусгоревшей лавки, да и стояли мы – снова – на некотором отдалении друг от друга. Мне совершенно не хотелось ни стать жертвой ёкая, ни превратиться в его оружие. Кадзуо подошел к расписанной стене почти вплотную и начал внимательно ее рассматривать. — Здесь ничего нет, – не оборачиваясь, сообщил он и пнул носком ботинка обугленную деревяшку. — Кто бы сомневался, – проворчал Ивасаки. — В прошлый раз подсказка была среди монет, – медленно проговорил Хасэгава. – Так что можно проверить те, что нашел Кадзуо-сан. — Разумно. Кадзуо, выйдя из магазинчика, вытащил мешочек, который до этого ему отдал Араи, и высыпал монеты на прилавок. Он брал их одну за другой и осматривал с обеих сторон. Наконец Кадзуо усмехнулся и бросил мне одну. Я поймала ее и перевернула со стороны, на которой был указан номинал в пятьсот иен, на оборотную. Вместо широких листов павловнии и небольших цветков на ней был выгравирован иероглиф, и я поняла усмешку Кадзуо. «Кровь»[71]. — Еще одна, – Кадзуо бросил мне вторую монету и почти сразу же третью. – И еще. Видимо, на этом все. На второй монете я разглядела два иероглифа, которые складывались в слово «число»[72]. На третьей же было выгравировано «открыть»[73]. Я передала монеты Хасэгаве, он – Эмири, а она в свою очередь отдала монеты Ивасаки. — И что это может значить? – Лицо Эмири стало задумчивым. — Возможно, это значит, что для того, чтобы открыть дверь или то, за чем спрятаны монеты, нам нужны кровь и числа, – предположил Ивасаки, и Кадзуо медленно кивнул: — Да, думаю, так и есть. Вот только что за числа? — Количество монет, которое мы уже получили? Их номинал? – задумчиво нахмурилась Эмири. Кровь, числа… Перед глазами сразу вспыхнуло жуткое воспоминание: Каори с безумным блеском в глазах склоняется над телом убитой Сиратори, ее пальцы перепачканы в крови, и она говорит: «Еще спасибо скажете…» — Семь, два, десять, – тихо произнесла я. Хасэгава посмотрел на меня, и в его глазах зажглось понимание, которое на мгновение сменилось другим чувством. Злостью? Кажется, да, но сказать точно было сложно. Кадзуо же посмотрел на меня, приподняв бровь, и явно ждал дальнейших объяснений. Я вспомнила, что он стал героем этой страшной истории не с самого начала и не видел смерть ни Ногути, ни Ютаро. — На лицах всех, кто стал жертвой одержимого, были нарисованные кровью иероглифы. Числа. Первая жертва – семь, вторая – два. И вот только что на щеке Сиратори-сан – десять. |