Книга Младший сын, страница 123 – Илона Якимова

— Видал я тех крикунов в деле, — Симс смачно сплюнул себе под ноги, — только орать горазды.

И был он прав. Здесь обитали несколько племен — фамилиями было их не назвать — Никсоны, Крозиеры, Скотты, Литтлы, Дугласы и Хепберны тоже, да. И от тех наших из Хейлса, кто пережил бойню, я уже знал, что рейдеры не сражаются. Рейдеры воруют, крадут скот, режут людей — в этом их сила, не в честном бою. Их, как ленивых псов, пинками надо отправлять в бой, иначе ничего, кроме брехни, не дождешься. Я посмотрел на ломоть серого хлеба в руках кроткого Франца, затем в темные, масляные глаза Симса, встал из-за стола и вышел.

По дороге на вольный воздух сделал крюк и заглянул в третий этаж Дугласовой башни, к Патрику. За ночь картина не слишком изменилась: лекарев мальчишка, с красными от недосыпа кроличьими глазами, орудовал тряпкой, обтирая мастеру Хейлсу осунувшееся от горячки и боли лицо, Скорняк менял перевязку на боку. В тазу на полу кучей лежало грязное тряпье на стирку. Патрик был в забытьи. Я постоял у изголовья, отодвинув полог постели, по теням в лице больного тщась прочесть его будущность:

— Как он, Джок?

— Не могу сказать ничего утешительного, милорд Джон. За ночь хуже не стало.

Но по краткости его ответа было заметно, что состояние больного Скорняку не нравится. А я помедлил и все же поднялся наверх. Не век же мне чураться призрака собственного прошлого. Ключ повернулся в замке со скрипом, я толкнул дверь и вошел. И тут же поежился от сырости. Велеть ли протапливать, пусть даже никто не живет? Не то сгниет обстановочка, немало стоившая первому графу, любившему если не уют, так здоровое удобство. Полог постели добротного сукна, с вытканным рисунком нашей лошади. Стол, пара лавок, кресло, одежный резной сундук у окна. То самое Хепберново окно. Каминная доска с нашим же, сравнительно свежим гербом. Дугласовы еще гобелены с видами осады Караульни — целенькие, не побитые ни молью, ни плесенью. Видать, здесь все-таки прибирались временами… или Крейгс останавливался в последний приезд? А на столе — перо, лист бумаги, чернильница, пересохшая, словно пустыня Египта, куда братья продали Иакова… Что за сила, за ярость была в этом человеке, что и сыновья его, не говоря о слугах, сохраняли его обстановку нетронутой, боясь прикоснуться, как к зачумленной? Борясь с этим чувством, откинул я крышку одежного сундука — и в нос ударил запах толченой сухой лаванды, фиалкового корня и чабреца. Зимний наряд и летний, короткий плащ, потертый джек, две пары штанов и плащ… «олд-хепберн», да, ведь их было несколько, скроенных из одного куска ткани. От тряпья не пахло уже ничем иным, кроме трав. Ни моим былым ужасом, ни сиротством, ни общей кровью. Просто чужое платье. Я стал старше? Я больше не боялся его, даже мертвого? Во всяком случае, снов, терзавших меня в год его смерти, я не видел уже давно — всё заслонила смерть Адама, гибель Маргарет, развал семьи.

И только тут, стоя над его одежным сундуком, я со всей отчетливостью понял, что из светского платья у меня с собой разве что единственный теплый дублет. А все шло к тому, что мы с Уиллом останемся здесь надолго — или я совсем потерял чутье.

Замковый ручей, Зеленый ручей, ручей Дамы оплетали Караульню петлями своих вод, с четвертой стороны текла Хермитейдж-уотер. Пройдись на запад — упрешься в могилу Килдэра, кладбище и опустевшую, полуразрушенную часовню. В мои времена над алтарем еще держался прохудившийся свод, но в двадцать пятом, словно в ответ на проклятие Данбара, он рухнул. Я шел вдоль берега один, оставляя за собой белый куб Караульни, шел к крестам кладбища, к часовне, мне надо было подумать. Неожиданно я ощутил в себе острый, как голод, порыв молиться, необходимость, сходную с жаждой. В церкви было пусто. На алтаре — огарки оплывших свеч и грубо вытесанное изображение Богоматери. Никакой церковной утвари нигде, ни одного освященного предмета. Надо бы узнать, кто здесь служит… Это была скорлупа церкви, но не сама церковь, однако мне там было спокойно, я провел в ее стенах больше получаса, раздумывая. Уилл нашел меня уже снаружи, у самой воды, на речном берегу близ омута Килдэра. Сапоги уходили по щиколотку в талый снег и грязь на берегу, по бурой воде шли желтоватые комья снега, быстро сбиваясь в грязную пену на перекатах. В воздухе влага стояла так густо, что ее можно было резать ножом. Еще немного — и в полях не останется снега, только мокрая земля, и серые тюки овечьих туш выползут на открытые пространства в холмах вокруг овчарен, и настанет весна. Шестнадцать мне исполнится через неделю.