Книга Младший сын, страница 158 – Илона Якимова

— Что делать будешь? — спросил я его.

— Оставим как есть, — наконец сказал Патрик. — И поглядим. Теперь-то знаем, куда глядеть.

— Клерка бы тебе толкового.

— Клерка найду.

Я смотрел на него и думал. Мы были расколоты на четыре части от крови отца своего, но самой благородной не стало. Стало быть, сила и жестокость Патрику, Уиллу — умение не касаться того, что не касается его лично, мне — ум и хитрость. Собираясь вместе, мы могли противостоять хоть самому дьяволу. Хоть самому нашему отцу. Если не начинали рвать на куски друг друга, конечно.

— Вели расходные книги ко мне, — сказал я ему. — Я пока посмотрю.

На Страстную неделю Патрик, мастер Хейлс, встал на ноги.

Очень странно было вести Пасхальную службу в руинах. Однако Господь с нами там, где захочет, там, где снизойдет Его милосердие. Костер разжег на берегу, где нашел тело Энни, а после от него запалил свечу и в полночь вошел с ней в часовню Сулисов.

Ночь, в которую ожидаешь воскресения Христова, глубока и подобна смерти. А ежели все-таки не проснется? Вот где посрамлены маловеры. Всякий раз надежда, всякий раз молитва о живой душе каждого. Я вспоминал дядю Джорджа — о да, здесь я воин, и здесь моя битва за всех безгласных. Франц был моим диаконом, я же стоял у алтаря. И темная пещера разрушенной часовни, полная мрака, с каждым мгновением все более насыщалась огоньками свечей входящих верующих, свечей, зажигаемой от моей. Пасха в Хермитейдже — такие чуждые друг другу в союзе слова, как жизнь и смерть. Провозглашение Пасхи досталось мне. За какие заслуги? И где взять сил?

Да ликуют сонмы ангелов в небе, да ликуют силы небесные, и да возвестит труба спасения победу столь славного Царя! Да радуется земля, озаряемая столь дивным светом, и, наполняемый сиянием вечного Царя, весь мир да познает свое избавление от мрака!

Первая Пасха после Флоддена… Вот что это было. Мог ли я год назад думать, что оно обернется вот так? Те времена вспоминал я с содроганием — с ужасом от хрупкости судьбы человека на ладони Господа. За что это случилось с нами? За что это случилось с Шотландией? Какие наши грехи переполнили чашу Его терпения, что Он обрушил на нас, как свод небесный, прежнюю жизнь? И вот еле дышим мы под обломками, те, кто выжил. Я видел их всех, и почти каждого знал поименно, чье лицо мерцало в свечном отблеске во мраке часовни, почти прогретой теплом человеческого дыхания. Вот братья мои, опора семьи, первые из живых. Вот клочковатая борода и влажные щеки Франца. Вот Скорняк со своим мальчишкой. Вот прачка Элспет с выводком детей от разных мужчин, ни разу не венчанная — самому старшему парню тринадцать, он достаточно высок, чтобы сидеть в седле, стало быть, ходить в рейд, и на лице у него уже проступают отметины греха и порока. Вот огромный, как горный тролль, Энтони Тернбулл, черный бык Тернбуллов. Вот коренастый кузнец Кроу — в его ручище свеча кажется былинкой, чудом не преломляется пополом. Вот волевое, красивое лицо Гилберта Литтла, насильника и убийцы. Вот Том Тупица, Щеколда Эллиот и кривой Джок Хепберн, на совести каждого не по десятку смертей… Такова была моя паства. И я был среди них. И вспоминал отца Брайана, который провел с подобными агнцами, предстательствуя Господу за них, всю жизнь. А где взять сил мне?