Книга Белокурый: Права наследства, страница 118 – Илона Якимова

На последнее Брихин только хмыкнул, но воздержался от комментариев. Неожиданно Патрика поддержал дядя Уильям — безо всякого изящества речи, зато по делу:

— Да брось, Джонни. Ты — не кормилица, хоть и в юбке, чтоб наш граф вечно держался за твой подол! Поставлю Роба ему под начало, тот приглядит за Дугласами, а МакГиллан приглядит за графом — и не отправишь же ты племянника на Границу несмышленой девчонкой, не видевшей крови? Да Болтон нас с тобой засмеет…

До мнения Болтона Джону не было ровно никакого дела. Но меньше всего на свете Брихин хотел бы признать ту простую истину, что он боится — боится, как бы Белокурого, сведущего в теории, но не ведавшего такой практики, не сразил непредугадываемый, шальной удар. Правда, свое беспокойство Джон Хепберн выразил в присущей ему манере:

— Слишком большая честь для псов Ангуса — выпустить к ним погулять Босуэлла в качестве приманки! — и, взглянув на Белокурого. — Добро, бери себе треть… Но если позволите себе попасть в западню, ваша милость — я лично с вас шкуру спущу!

Уличная схватка — не бой в прямом смысле, это резня. Сегодня граф Босуэлл был второй раз в жизни облачен в то, что потом стало его второй кожей на долгие годы — стеганая безрукавка приграничного рейдера, со вшитыми в спину и грудь тонкими стальными пластинами. На подходе к городу небо заволокло тучами, и начался мелкий противный дождь, проникающий во все складки одежды. Ролландстон от головы колонны вернулся к брату, обменяться несколькими словами, последними перед тем, как солдаты и рейдеры разделятся натрое. Епископ сверял силы:

— Максвеллы будут?

— Да. Гамильтоны дали знать о себе?

— Нет.

— Входим сами, на свой риск?

— Да, — отвечал Джон.

— Ну, ты ближе к Богу — тогда молись, — сказал Ролландстон буднично, словно речь шла о близости к высокой церковной персоне, а молитва была только способом договориться. — Увидимся вечером, брат…

— Или вечером в раю, — так же спокойно согласился Джон Хепберн.

Только тут Патрик понял, что веселая игра в заговорщиков окончилась, что дядья либо вытащат его из сомнительного, полусмертельного поручения короля, либо лягут с ним рядом.

— Да ну? А туда пускают таких епископов, как ты? — и, усмехнувшись, Уильям Хепберн дал шенкеля своей быстрой низкорослой лошадке.

Впереди, в дождливом июньском дне, доживал последние часы покоя ничего не подозревающий Эдинбург.

— Развернуть штандарты Его величества! — приказал железный Джон.

Шотландия, Мидлотиан, Эдинбург, июнь 1528

— Я, ваша милость, от Его величества распоряжение получил следующее: в Парламенте и на Маркет-Кросс прочесть прилагаемый документ, и чтобы народ восхитился, а участвовать в боях мне не предписывалось, и к этому я категорически не расположен, то есть, отказываюсь наотрез!

Патрик Хепберн не знал, смеяться ему или браниться. По прибытию в Эдинбург выяснилось, что ему достался весьма строптивый герольд. Первый помощник лорда-провоста Стерлинга, сэр Томас Дэвидсон, судья — а именно он был выбран королем для этого поручения — скромно молчал всю дорогу, устрашенный воинственными манерами епископа Брихина, однако, оказавшись наедине с молодым и более, как ему показалось, покладистым графом Босуэллом, тут же изъявил протест.

Но не тут-то было. Если внешность графа и создавала обманчивое впечатление чуткого сердца, то речь Босуэлла надежды на понимание у судьи не оставила ни малейшей.