Книга Белокурый: Права наследства, страница 122 – Илона Якимова

— Добе-е-е-й!

Джон Хепберн Брихин опускал с луки седла арбалет, вставляя ногу в стремя оружия, натягивая заново тетиву. Серые глаза сияли, как лезвие меча в правой руке епископа. Бургонет на рыжеватой голове был уже с промятиной и сидел криво.

И одним ударом очнувшийся Босуэлл рассек умирающего, но еще смертельно опасного врага от шеи через ключицу до середины груди, и когда Пегий Пес мертвым начал заваливаться с седла на мостовую, на графа брызнула та самая первая кровь его личной войны — черная, густая, тепло и тошно воняющая жижа.

— Я тебя сам прикончу, твою мать, когда выкрутимся! — такими, отнюдь не праведными словами, епископ Брихин приветствовал племянника в бою. Теперь они рубились плечом к плечу. — Говорил же — смотри, чтоб не попасть под засаду! Тут в каждой подворотне — по норе для Дугласов… где Роб?

— Не знаю! — отвечал так же, между замахов, граф. — Видел, как они сошлись с Джорди, прежде чем тот добрался до меня… где Ролландстон?

— Хотел бы я сам знать, где мой брат! — рявкнул в ответ епископ, он работал клинком так скоро и точно, что при уколе на лезвии не всегда оставались следы крови. — Давай-ка, соберись, нужно пробиться на Хай-стрит, пока не поздно!

А поздно становилось с каждой минутой, ибо покойны й Пегий Пес не страдал идеализмом и азартом молодого графа, и одного из своих до подворья Килспинди отправил за подмогой сразу же, еще при первой сшибке, и потому на Брихина и Босуэлла сейчас накатывал вал конников шириной в четыре копейщика разом, а сколько их там было, этих рядов… Хепберны стояли насмерть, работая клинками и джеддартами, как черти, но все чаще то один, то другой из людей Патрика оказывался на скользкой от дождя мостовой, под копытами, в лужах крови, чтобы не подняться уже никогда. Обезумевшие от свалки кони, оставшись без седоков, топтали умирающих, ржали, метались между дерущихся и только усиливали разгром.

Брихина с Босуэллом отжали от Маркет-Кросс и Сент-Джайлса наверх, к замку, и стаскивали в сторону Грассмаркета. Там было попросторней для бойни, и если Ролландстон чутьем не успеет выйти на Грейфрайерс — а он уже не успевал, завязнув, по-видимому, в юго-восточных предместьях — то им вдвоем придется туго. Брихин привел с собой не больше трех десятков от трех сотен, людей короля он разослал патрулировать пригороды и охранять ворота, двадцать врассыпную ушло по городу на поиски замешкавшихся союзников, поэтому появление епископа только немного отстрочило более чем вероятное поражение графа Босуэлла. Это понимал Джон Хепберн, когда их наконец загнали в тупик на Коугейте, и об этом старался не думать Патрик, методично валя нападающих — правая рука уже начинала ныть от непривычно долгой работы мясника.

Кроме того, новые крики, лязг оружия, конское ржание выкатывались из ближнего проулка прямо на Хепбернов, которых Дугласы утеснили уже под самые стены ветхих домишек. Эту волну Джон опытным ухом уловил издалека, но не слыхал знакомых кличей, а, значит, надежда на Ролландстона пропала… кто бы там ни шел на них сейчас, это не старший брат.

— Ну, что, — еле отдышавшись, прокричал Джон племяннику, не переставая орудовать мечом, левая рука бравого епископа посверкивала запачканным кровью исподним из распоротого рукава, на щеке, поверх старого, лег свежий разрез. Брихин старался не выпускать графа из виду даже в горячке боя, хотя едва ли сумел бы отвести все сыплющиеся на Босуэлла удары. — Ну, что, пора помолиться! Бездна последняя грехов берет меня, Господи, и исчезает дух мой… но простираешь, Отец небесный, длань… и возносишь грешника из бездны для покаяния! Сей же час не остави, Господи… Иисусе Христе… наши тела и души без милости… и вспомоществования в ратных трудах! И да воссияет слава Твоя… как на небе, так на земле!