Книга Белокурый: Права наследства, страница 123 – Илона Якимова

Он выкрикивал слова молитвы, чередуя их с наносимыми по наступающим страшными ударами, и даже успел на миг обратить лицо к небу, пот и дождь смывали проступившую по скуле кровь. Замахнувшийся на епископа конник был разрублен через плечо почти до седла, Джон с усилием выдернул бастард из падающего тела. Дугласы бросались на Брихина, разбиваясь о него, словно шторм о волнорез, в полном ожесточении. Но даже силы железного Джона имели предел…

— Да святится Имя Твое, да приидет Царствие Твое… как на небе, так и на земле! — и следующий взлет меча, до рукояти скользкого от крови. — Аминь!

Трудно было предугадать, какая новая напасть валится на них из проулка, и епископ приготовился к худшему. Но тут внезапно раздался громовой залп аркебузиров и за ним — мощный многоголосый вой:

— Гамильтон! Гамильтон! — и на Хепбернов и мигом обратившихся в ту сторону Дугласов выкатилась в пороховом дыму свалка конных, пеших, раненых, воющих, поддеваемых на пики, пластуемых клинками. — Гамильтон!

Это ударил Финнарт.

Единственный раз в жизни Патрику Хепберну довелось увидеть Арранского бастарда в бою и, потому ли, что в юности все впитывается ярче, или потому, что зрелище было ужасающее и завораживающее одновременно, на миг граф забыл, что находится в гуще схватки. На своем крупном гнедом Финнарт на голову возвышался над нападающими верховыми и сворой пеших Дугласов, которых он топтал конем и разил сверху наотмашь. Глаза Джеймса Гамильтона горели ровным дьявольским светом, словно у одержимого, но рука была немилосердно точна, а гнедой слушался его по одному легкому движению колен. Красавец Финнарт был уже грязен, как черт, в поту и пороховой копоти аркебуз, короткий плащ утратил вид и свисал искромсанными полосами ткани, изорванный колет покрывали свежие кровавые пятна, причем, если среди них пролилась и собственная его кровь, он этого явно не замечал.

— Босуэлл! Иду навстречу! — заорал Джон Хепберн, оповещая Финнарта о своем присутствии.

Тот услыхал и рявкнул в ответ:

— Гамильтон! Благословите, ваше преподобие, и отпустите мне грех человекоубийства!

Оба — посреди боя, крови и смерти — улыбались. Это были понимающие и хищные ухмылки равных по силе вожаков.

— Бог простит вас, Джеймс Гамильтон, за все, что сегодня сделано… и будет сделано во благо нашего короля… Благословляю, сын мой! — отвечал епископ Брихин, валя сплеча нового нападающего. Босуэлл все еще не мог отвести взор от этой судьбоносной встречи, когда…

— Что глазеешь? Атака сзади! — проорал ему Арранский бастард и, Патрик, пригнувшись, услыхал только, как за его спиной отвел удар недремлющий Йан МакГиллан. Это помогло графу прийти в себя.

Финнарт растворился в свалке за изгородью пик, словно некий бог войны, явившийся внезапно в решающий момент, как его себе представляли древние, и штормовая волна Дугласов пошла за ним, оставляя, словно выброшенных на берег рыб, за собою Босуэлла и Брихина. Епископ на мгновение лег лицом в гриву коня, белый от острого приступа усталости, потом встряхнулся и выбросил клинок вперед:

— Чудны дела Твои, Господи, на Тебя, Единого, уповаю… Гоните всех на Гамильтонов, ребятки, лежачих не добивать, некогда!

Шотландия, Мидлотиан, Эдинбург, Хай-стрит, июнь 1528

Раннее утро выдалось солнечным, но к обеду свет Господень закрылся, словно рукой — небо заволокли тучи. К обеду в дом Килспинди прибыл племянник, Уильям Дуглас, настоятель Холирудского аббатства и духовник короля. Ему, младшему из троих братьев, Серая сталь отдавал видимое предпочтение: Арчибальд слишком прямолинеен, Джордж чересчур изворотлив, Уилли — ровно то, что надо, хотя от природы хвор стыдным недостатком, годным лишь для женщин, сердечной хворью, потому и с малолетства отдан в монахи. Но не прошло и четверти часа с той минуты, как стюарды нарезали на буфете оленье жаркое — приставы донесли милорду провосту об излишке конных людей в предместьях.