Книга Белокурый: Права наследства, страница 127 – Илона Якимова

Брихин смотрел на Белокурого несколько мгновений, потом спросил, указав на разорванный бок дублета:

— Ты все-таки ранен?

— Нет… это не моя, — отвечал граф рассеянно.

— Ну, с первой кровью вас, ваша милость… дай Бог, не последней. Скольких ты убил?

— Не знаю, я не считал…

Но Джон, прекрасно понимая, что происходит с племянником, кивнул:

— Это ничего, сначала, с непривычки — действительно мутит. Я, убив первого своего, проблевал три часа кряду… а братья стыдили меня в два голоса. Тогда мне было пятнадцать. Ну, потом-то у них не было повода насмехаться. В свалке это не так тошно, как один на один, когда видишь умирающего совсем близко. Ты держался молодцом, племянник, ты — настоящий Хепберн…

Джон Брихин сидел за столом, почти лежал, опираясь грудью на столешницу, МакГиллан отмыл с его лица запекшуюся кровь, в глазах, обращенных на графа, мерцал обычный огонек иронии. Наследный шрам на скуле, по-видимому, станет теперь глубже. Сил у него сейчас было не больше, чем у воробья — выдохся даже несгибаемый епископ.

— Адам гордился бы тобой, парень.

Патрик почувствовал себя так, словно сам король принял у него присягу и возвел в графское достоинство. Или даже в герцогское, пожалуй. Похвала Брихина дорогого стоила, а, кроме похвалы, пьянила и окрыляла интонация — дядя обратился к нему не с прежним ехидством, как к сопливому мальчишке, а к напарнику в схватке.

— Так, ты давай-ка не раскисай… тебе еще герольда на Маркет-Кросс вывозить. И в ночь — в седло, Ролландстон пойдет с тобой до Эдинбурга. Ну, живо, живо, шевелитесь, ваша милость! Допей уже это чертово вино и вставай!

Но герольд категорически отказался куда бы то ни было двигаться в сумерках. Мэтр Дэвидсон пылал возмущением и расквашенным в схватке носом. Он, конечно, всецело предан планам Его величества короля, но в эти планы, насколько Его величество счел нужным сообщить, никак не входили уличные бои с причинением его судейскому достоинству телесных повреждений, а потому…

— Да ну вас к дьяволу, любезнейший! — возмутился граф, выходя прочь. — И всех крючкотворов вместе с вами!

Летние сумерки тепло и влажно охватили город. Во дворе Босуэлл-Корта Патрика ждали с десяток бойцов, остальные уже были в седле, снаружи. Граф легко сбежал по ступеням, перехватил поводья Раннего Снега у пажа, взлетел в седло. Сорокалетние рейдеры Ролландстона, согревшие сегодня душу отличной резней, любовно взирали на молодую грацию своего лэрда. Похоже, наконец-то в клане появился настоящий вождь. Братья покойного Адама Хепберна, лорд Болтон и лорд Ролландстон — отличные ребята, превосходные командиры, это без разговоров… но никто ж из них не граф. А по этому парню издалека видать — и порода, и стать, и верная рука, и бешеный нрав. А еще и красив, как король дуун-ши. Вернется в Хейлс — через год пожинай бастардов. Таким и должен быть подлинный господин…

— Куда прикажете, ваша милость? — почтительно поинтересовался один из кинсменов у Патрика.

— Пойдем пошумим, — улыбнулся Белокурый. С него понемногу сходил морок прошедшей бойни.

Неспешно, шагом, с полсотни Хепбернов проехались по Кэнонгейту и Хай-стрит. Ставни в домах были прикрыты, на улицах — только случайные путники, опасливо жмущиеся к стенам. Выбитыми глазницами окон зияло бывшее логово провоста Килспинди… Серые камни Эдинбурга словно вымерли, город затаился после отлива междуусобной войны. Белокурый дышал этой пустотой, словно чистым воздухом. Огляделся на Маркет-Кросс… нет, даже здесь уже не застревало в памяти такое недавнее, в собственном исполнении: «… наследный констебль Эдинбурга, граф Босуэлл». Вранье, впрочем, было чистой воды, ведь Джеймс не обещал вернуть ему этой должности… А что, собственно, вообще обещал ему Джеймс Стюарт?