Книга Белокурый: Права наследства, страница 128 – Илона Якимова

— Ваша милость? — переспросил кто-то задумчивого лэрда, и Патрик очнулся.

— А ну-ка, Том, живо на Сент-Джайлс и, если нет звонаря, поработай сам! — напутствовал граф самого шустрого. — Нам нужен набат! Да вы вот пятеро, за ним, на случай, коли долгополые будут недовольны… не грубить праведным братьям, но и не мешкать!

Через несколько мгновений, которые нужны на то, чтоб, потеснив служек, забраться на колокольню, над спящим Эдинбургом поплыл густой голос набатного колокола.

Жители Королевской мили выскакивали на улицу в одном исподнем, среди ночи, как на пожар, и что они видели? Люди и кони вперемешку волновались на булыжниках мостовой, лязгали подковы, сбруя, оружие, плыло, вспыхивало и гасло факельное пламя, заливая оранжевым светом юношу во главе кавалькады рейдеров — легкого, тонкого, с непокрытой светлой головой — который ярил громадного белого жеребца, поднимая того на дыбы. Клочья бешеной пены летели с губ коня.

Львы и роза на боевом штандарте раскачивались в черном небе.

— Играй, Роб, «Стюарты идут»! — приказал Патрик, и тотчас над головами потрясенных горожан взвыли волынки Хепбернов.

С громом упали на мостовую копыта Раннего Снега, Патрик привстал на стременах, и голос его разнесся далеко по Королевской миле — могучий голос для такого молодого парня:

— Горожане и гости Эдинбурга, слушайте все! Я, граф Босуэлл, королевский вестник, говорю вам: время регентства прошло, и больше некому чинить зло именем короля! Джеймс Пятый Стюарт отныне на троне своих отцов без помехи! Многие лета королю! Многие лета Джеймсу, нашему государю! Король свободен, да здравствует король!

И с воем и гиканьем, в сопровождении своих волынщиков, Хепберны двинулись вниз по Королевской миле к Холирудскому аббатству, где сей час от сердечной боли, в поту, отходил к Творцу его настоятель. Ночь озарялась рекой текущего факельного огня. Горожане Эдинбурга крестились и опять затворяли ставни — на всякий случай.

— Не смог не покрасоваться! — пробормотал епископ Брихин сквозь сон, поворачиваясь так, чтоб меньше беспокоила раненная голова.

Шотландия, Стерлинг, июнь 1528

К утру Белокурый снова был в Стерлинге, и снова рухнул на кровать, едва попав в свои покои — даже есть не хотелось. Пошли третьи сутки, как Хепберн не сходил с седла. И опять история повторилась — королевский паж, робея от возложенной на него задачи разбудить грозного графа Босуэлла, едва соображающего от усталости, вытащил его из постели с наказом немедленно прибыть в замок. Таких ругательств на гэльском маленький паж еще никогда не слыхал, даром, что грозный граф был старше него разве что пятью годами… паж не говорил на хайленд-гэльском, но интонации и эмоции в переводе не нуждались. Однако Патрик спустился вниз, в холл, потребовал бадью холодной воды, окунул туда голову, встряхнулся и вгляделся в посланца короля:

— Что надо?

Он был бледен, ибо второй день ел мало и от случая к случаю, и еще меньше спал.

— Его величество повелел…

— Понял, — согласился Хепберн обреченно. — Жрать хочешь, паж? Да? Нет? Ну, и глупо, а то составил бы мне компанию… Йан! — заорал он в сторону кухонь. — Тащи, что есть… долго ждать не стану.

Через полчаса Его величество получил драгоценного кузена — не сказать, что в лучшем виде, но могущего держать вертикальное положение. Король в припадке нервной энергии расхаживал поперек зала, время от времени отпинывая с дороги борзую, выжаливающую у него очередную подачку.