Онлайн книга «Белокурый: Права наследства»
|
Брихин покосился на него, но воздержался от резкости: — Поприще как поприще, не хуже другого… при определенных допущениях. А потом… кто меня спрашивал? Я — младший сын в семье, младшими обычно размениваются без стыда и совести. — Вам этого не хотелось, — Патрик констатировал очевидное. Железный Джон, заложив руки за голову, смотрел в небо сквозь ажурную пелену яблонных ветвей и думал определенно о чем-то своем. По лицу его бежали тени от трепещущих листьев, на скуле выделялся длинный белый шрам. Патрик, глядя на него, вдруг сам ощутил, как распарывает кожу латная рукавица… Брихин запустил руку в волосы — рыжеватые, стюартовские, бегло коснулся пальцами выбритой тонзуры… а потом вдруг заговорил: — Адам тоже был против, он считал, что надо отрезать мне хоть малый кусок земли, а не отдавать меня церкви, но кто тогда слушал Адама? Пока был жив лорд-адмирал, на его слова обращали мало внимания… — Почему? — Ну, как бы тебе объяснить… твой дед был барон старой закалки — из тех, что, отправляясь в Крестовый поход, надевают на жену пояс верности, а лучшим разговором с потомками считают добрый тумак… — Он в самом деле надел на бабушку пояс верности⁈ — Постой, я же не говорил, что он был на Святой земле. Достоверно не знаю, но, думаю, уезжая послом в Англию и во Францию, он обходился обычными соглядатаями из числа бинстонских и ваутонских кузенов, потому-то мать до сих пор недолюбливает всю эту породу… подозрительного просто прирезали бы, а графиню заперли бы под замок до конца дней, и доказывай потом, что ничего не было. Ну вот, а Адам уродился таким добродушным гигантом — даром, что видом натуральный черный Босуэлл — у которого для каждого находилось приветливое слово, но не безобидным, нет, совсем нет… Мать воспитала его на рыцарских романах — ну, там защищать слабых, больных, убогих, вот он и применял это всё на деле, то есть, со мной. Болтон с Ролландстоном — они одинаковые, как две горошины из стручка, и держались все время вместе, ну, а мне, понятное дело, доставалось. Лорд-адмирал всю жизнь считал меня ни на что ни годным, кроме священства. Адам был против, но граф обозвал его сопляком, и все равно поступил, как хотел — он не намеревался из-за меня дробить наследство. Так что меня отправили в монастырь принять послушание. А монастырская жизнь, как ты, возможно, успел догадаться — последнее, что пришлось бы мне по душе. Когда граф Патрик умер — от удара в приступе гнева, фамильная смерть для Хепбернов, имей в виду — не скажу, чтоб я был в большой печали. Это позволило мне вернуться в Хейлс, а там и Ангус подсуетился — сестра выпросила, и выбил для меня Брихинскую епархию. На самом деле, спасибо ему за это, кусок-то знатный. Осенью меня рукоположат де факто и тогда… — Вы уедете? — О, и не надейся, — усмехнулся Джон Брихин. — Но на место своей дальнейшей ссылки съездить мне все-таки придется… у вас, племянник, будет неделя-другая вольницы, но ежели вы используете ее во вред себе и окружающим… — … то ваш палач умеет не оставлять следов, — закончил Патрик тоже с усмешкой, — я помню, дядя. Джон улыбнулся, но ничего не сказал. Встал с лежбища, поднял с земли свой бастард, прошелся рукавом дублета по безупречному клинку и завершил тему: — Больше скажу, будь жив твой дед, Адаму никогда не позволили бы жениться на Агнесс Стюарт. |