Книга Белокурый: Права наследства, страница 53 – Илона Якимова

— Это почему?

— Потому что графы Босуэллы женятся для целей фамилии, для детей, во имя прекращения кровной вражды… они не женятся по любви, особенно в тех случаях, когда в их невесту влюблен еще и сам король.

А про «допущения» Джона Хепберна Патрику выпало узнать в самое ближайшее время.

За годы детства Патрик облазил весь замок Сент-Эндрюс до самой последней мышиной норы и знал его вдоль и поперек. Знал он, к примеру, и то, что в покоях Воротной башни, выбранных для себя Брихином, не два входа, как полагал епископ, а три — третий секретный, и им, заброшенным, давно уже никто не пользовался. Кроме Патрика, которому доставляло ни с чем несравнимое удовольствие слоняться по замку незамеченным, ощущая себя, в некотором роде, духом места. Сюда вот, в этот узкий винтовой ход, заканчивающийся дверью со смотровым оконцем, он не лазал лет эдак с семи, и пришел проверить, пройдет ли тут теперь, и вовсе не подозревал, что оконце сейчас выходит непосредственно в спальню Брихина. Потому-то в него и заглянул.

Обнаженная дама стояла на четвереньках торцом к дяде Джону, и милорд епископ трудился изо всех сил. Патрик, ни шорохом не обнаружив своего присутствия, досмотрел до конца всю сцену, оставившую в его картине мира ощущение вопиющей нелепости, и только потом ускользнул незамеченным. Казалось в высшей степени странным, что мужчинам предлагалось, а, главное, нравилось в этом участвовать. Он не был удивлен, ему и раньше случалось подсматривать похожие игры с участием слуг, но в данном случае были особенно любопытные подробности. Которые он немедленно и обсудил с Хеем.

— Ну, — отвечал умудренный в теории Рон, — позы-то разные бывают… но к шлюхам ходить — деньги иметь надо.

Деньги были только у Гордона, поэтому пришлось и его взять в компанию. Несколько дней они смаковали эту идею, но воплотить не успели — Патрика выдал своему отцу молочный брат, Пэдди МакГиллан, под крепчайшее обещание, что «нашему графу ничего за это не будет». Йан тут же донес молодому Джону, и епископ понял, что пора принимать меры. Само по себе стремление Патрика в бордель его не шокировало, но, с точки зрения милорда Джона, негоже было графу Босуэллу получать первый опыт в клоаке.

Дядя ничего не сказал племяннику, но устроил тому такую веселую жизнь, чередуя латынь, греческий, каллиграфию, арифметику, французский, итальянский, фехтование, танцы и верховую езду, что к вечеру Патрик замертво валился от усталости, и сил думать о шалостях у него не оставалось. Но зато дядя требовал и его непременного присутствия на своих приемах с музыкой, которые завершались порой весьма изысканно. Так, после одного из ужинов, вернувшись к себе в покои, Патрик остолбенел, увидев сидящей на его постели ту самую даму, с которой он только что беседовал в зале и которую он однажды застал в любопытной позе с епископом. Госпожа Джоанна была в одной тонкой нательной сорочке, которая выставляла ее еще более соблазнительно, чем если бы дама была голой. Она соскользнула с постели и опустилась перед юным Босуэллом на колени, глаза ее влажно блеснули:

— Вы можете прикасаться ко мне где и как вам будет угодно, господин граф, — сказала она, и мягко прибавила, понимая, что потрясенный этим видением юноша не в силах пошевелиться. — С вашего позволения, я немного помогу вам, ваша милость…