Онлайн книга «Белокурый. Король холмов»
|
— Что ни говори, а королева Мадлен, Царствие ей небесное, была леди совсем иного толка. Хорошенькая, спору нет, но уж очень хилая. Нынешнее Ее величество, напротив — это же радость сердцу… ты глянь только, какая стать! — Да уж, — согласился Босуэлл, скрывая усмешку. За те годы, что один из кузенов провел в разбойничьих рейдах на границе, интригах, тюрьмах, накоплении и растрате огромных денег и власти, другой плотно обосновался при Джеймсе Стюарте, возвращаясь в Хантли лишь изредка, научился ни с кем крепко не ссориться, был всеми любим за легкий нрав — и даже Дугласами, еще в пору до изгнания последних, а со страстью отдавался лишь перегону живой воды на собственных вискикурнях да разведению племенных жеребцов. Но разность в темпераментах, внешности, опыте, как в юности, лишь крепче спаивала дружбу Босуэлла и Хантли. — Такая скоро родит нам принцев, и годных принцев, будь уверен, — не обращая внимания на ухмылку графа, продолжал Гордон. — Ей это будет легче легкого: бедра, ты видал, какие у нее бедра? У моей лучшей кобылы зад не столь совершенен, как у Ее величества… — Гордон, заткнись! — Босуэлл уже хохотал, едва не поперхнувшись виски. — А грудь! — граф Хантли понизил голос, переходя на доверительный тон. — Отменнейшая! Что еще лучше говорит о здоровье и чадородии дамы, как не добрая, крепкая грудь? Белокурый фыркнул, с трудом справившись с кашлем, затем похлопал кузена по плечу: — Гордон, душа моя, согласен, грудь у нашей королевы что надо, и мне даже как-то раз посчастливилось заглянуть к ней в корсаж… но давай не будем осведомлять об этом нашего общего родственника Стюарта — ни о твоих восторгах, ни о моих открытиях? Джорджи кивнул, улыбаясь, однако в этой стадии опьянения он вообще не был способен слушать собеседника — только изливать благодушие. И перешел к воспеванию душевных качеств: — И так мила, так любезна со всеми… ни капли фальши или притворства, в которых, знаешь, всегда подозревают француженок. Ни капли своекорыстия и жеманства. Хотя дамы ее только и думают, как потеплей устроиться, даром времени не теряют, вон эта Пьерс, ловкая вертихвостка, уже взяла беднягу Ситона в оборот… А королева Мария — та, напротив, от всего сердца увлечена нашим краем, ей все интересно, все любопытно, обо всем она спрашивает! Мария де Гиз и впрямь с большим воодушевлением оценивала увиденное в Шотландии — там, на родине, ей вообразилось, что царствовать придется в сырой, холодной дыре, населенной полуголыми дикарями, а вот уж который день ее встречали латинскими виршами, благословляли приезд, осыпали ее цветами… Сент-Эндрюс ликовал: как и Джордж Гордон Хантли, город и страна приветствовали во француженке не только воплощенный «Старый союз», но и лоно. Лоно, которое родит многих сыновей и даст династии Стюарт твердую почву под ногами, а, значит — покой и процветание Шотландии. И, тронутая теплым приемом, она не могла не поделиться своим открытием с родственником мужа: — Вы знаете, граф, я так приятно удивлена… меня пугали во Франции, что уж скрывать, и бедностью, и грубостью вашей земли. Но это неправда! Здесь я видела столько приятных лиц в один день, столько хорошо одетых людей, красивых здоровых детей, сколько не увидала бы и в целый месяц на родине… |