Книга Белокурый. Король холмов, страница 220 – Илона Якимова

— Так он возместит вдвойне за каждый сожженный дом, — ощерился нехорошей усмешкой Босуэлл, — который сгорел, пока он раздумывал, выходить ли… все только по бонду, Уолтер, не больше того, ты ж меня знаешь.

Штраф, снятый с Эндрю Фернихёрста, он передал Джибби Ноблсу с особым удовольствием. А в конце июня Пэдди МакГиллан довез ему в Хермитейдж свежие вести: вот и появилась в Шотландии новая королева — та самая, которой и быть бы ею попервоначалу, если бы Джеймс не промедлил, а после не влюбился без памяти в бедняжку Мадлен. И не юная девушка теперь обвенчана с королем, а вдовая герцогиня де Лонгвиль, урожденная Мари де Гиз. Та самая Мария, гордая дочь Лотарингского дома, чьи чарующие глаза манили Патрика два года назад, все ж таки удерживая от последнего обольщения.

Тогда, получив известье, он вовсе не думал ни о чем подобном, разве что ухмыльнулся парижским воспоминаниям — так уже и вкус губ ее позабылся, о чем горевать. Однако, шли дни, а, помимо сплетен, уже четвертое письмо короля кипело желчью меж строк в руках доверенного гонца. Джеймс Стюарт настоятельно требовал любимого кузена обратно. Любимый кузен ощущал это как зубную боль… долее пренебрегать королевским призывом уже невозможно, и даже опасно, но и бросать книги, бастард, вольный воздух и отзывчивых девушек Лиддесдейла ради ледяной мышеловки перестраиваемого Стерлинга не хотелось ни в коей мере. Кто там будет греть ему постель — уж точно не королева! Хорошо хоть, двор до сей поры обретался там, где недавно отгремела королевская свадьба — в городе его детства.

— Йан, — кликнул он, скривившись, верного товарища, — собирай вещи, я уезжаю.

Шотландия, Файф, Сент-Эндрюс, лето 1538

Высокий человек стремительно пересек парадный зал замка Сент-Эндрюс, направляясь к тронному креслу короля. Когда-то он сам, мальчишкой, с места приора выслушивал здесь тяжбы и вершил суды, отправлял на казнь и даровал милости, а за левым плечом его возвышался неизменный ангел-хранитель в сутане, епископ Джон Брихин, железный по прозвищу, стальной по нраву, как обнаженный клинок… каким маленьким казался ему теперь этот зал! Каким тесным стал ему весь город…

— Наконец-то, я уже устал ждать его, этого Люцифера!

Двадцать шесть лет, три мощных крепости, две из них — в Лотиане, третий — страшный своей лютой славой Хермитейдж-Касл. Констебль Эдинбурга, шериф Бервикшира. Один из самых могучих баронов юго-востока и самый строптивый вдобавок. До семи тысяч бойцов, поднимающихся в седло по одному только слову, и, кроме прочих должностей и титулов, наследственное лорд-адмиральство. Он женат, у него уже есть наследник… Все это король сообщил супруге прежде, чем граф достиг кресел Их величеств.

Как же он отличался теперь от того придворного щеголя, каким видела его счастливая жена Лонгвиля — и манерами, и движениями, и костюмом, и даже взглядом на ту, которой некогда добивался. Босуэлл явился во дворец, как был, с седла, после прогона по холмам на боевом жеребце, запыленный, пахнущий конским потом, слегка помятый, в самом обычном рейдерском джеке, в алом плаще с белой полосою через плечо, на которой — роза и львы, с непокрытой растрепанной головой, повадкой и видом совсем дикарь — так, словно спешил по срочному зову и с полным правом свойскости, с непоколебимой уверенностью, что Джеймс будет счастлив ему в любом, хоть самом неприглядном виде.