Книга Белокурый. Король холмов, страница 217 – Илона Якимова

Ошеломленный, Патрик остановился, положил девушку на себя, откинул полог кровати… он очень не хотел, чтоб его догадка подтвердилась, но надежд на это было мало.

— Мэг⁈ К дьяволу… Мэг, чертова дуреха! Тебе не сказали, что будет больно?

Судя по тому, как качнулся ее затылок, она кивнула. Мэг рыдала, уткнувшись лэрду в грудь, и была очень зла на всех: на девиц, не предупредивших ее ни о чем, на себя саму, так стремившуюся вручить графу свою девственность, а, главное, на Белокурого, который, как выяснилось, был прав, прогоняя ее из своей постели. У нее было ощущение, что в промежность воткнули нож.

— Теперь уж дело сделано, ничего не воротишь, — хмуро буркнул почти протрезвевший граф. — Добилась своего, я у тебя внутри, радуйся… начнем полегоньку, детка, если будет болеть невтерпеж — скажи, я выйду.

Чувствовал он себя скверно: мало того, что спьяну лишил девчонку невинности, еще и дурочке этой посчастливилось внезапно заиметь его в полный рост, да так жестко… Ладони его заскользили по спине и ягодицам девушки, разминая, расслабляя и согревая. Потом он посадил Мегги верхом на себя и принялся легко ласкать груди — возбужденная, она быстрей забудет о боли, и Мэг в самом деле перестала всхлипывать, несмело проведя кончиками пальцев по буграм грудных мышц, по краю старого шрама.Дерзко обнаженная, с лицом, горящим от стыда и от собственной смелости, верхом на Белокуром… голова у нее шла кругом от прозрений этой ночи, от щекотки в ладони, лежащей на груди Босуэлла, от пьянящей возможности коснуться губами его чудесного, ангельского лица, и от того, как хозяин Хермитейджа смотрит сейчас на нее — в прищур, сквозь полуприкрытые веки мерцает жажда в его ярких глазах, жажда, которой только она сможет дать утоление… и его опытные руки, так тонко чувствующие женское тело; и острое, почти нестерпимое ощущение твердой, пронзившей ее мужской плоти, и жар его чресел у нее между ног; и то, какая нежная кожа у графа там, ниже пояса, под тартаном… Рот ее превратился в удивленное «о!», когда Патрик начал осторожно двигаться и, притянув к себе ее голову, долго, неспешно поцеловал. Вкус виски и его собственный вкус, от смешения которых сердце маленькой Мегги стучало где-то в висках. После циничных и грубых рассказов гарнизонных девчонок чуткость его была особенно удивительна. Некоторое время они обменивались поцелуями, а руки Босуэлла продолжали все также мягко оглаживать Мэг, словно испуганную первым наездником дикую кобылку, хотя именно она, ахнув от неожиданности, внезапно оказалась на нем всадницей, поймав его ритм. Она и не целовалась ни с кем, прежде чем очутилась в постели со своим обожаемым лэрдом… и это чувство первопроходца возбуждало, очень возбуждало графа. Правду сказать, все благие намерения уже улетучились из его хмельного сознания, девочка оказалась чистой и сладкой, и храброй тоже, ибо не боялась страсти, которая разгоралась в нем. Уже без тени сомнения он уложил Мегги под себя и завершил начатое — значительно мягче, чем начал. Голова Мэг металась в подушках… проникновение было по-прежнему болезненным, но те новые ощущения, которые открыл лэрд в ее теле, были чудесны, неописуемы, восхитительны, и… и при каждом новом ударе, когда прославленное орудие лэрда достигало неведомых глубин, язвило заветную цель — с губ ее то и дело срывалось: