Онлайн книга «Белокурый. Король холмов»
|
87 — Питкерна разбудите! — сквозь зубы процедил граф, припоминая, как король сам подталкивал его соблазнить бывшую невесту. — Налей, говорю, вот упрямец! Удивительно, как к самому безобидному времяпрепровождению Джеймс умел примешивать сладковатый запах крови. Он вернулся на свое место, в кресло напротив Босуэлла, Патрик хмуро накренил кувшин над чеканной чашей, но в обоих кузенах было уже достаточно хмеля для того, чтобы любая нелепость переставала казаться случайной. Король резко отдернул руку, край кубка скользнул в сторону, вино пролилось на стол, густо выкрашивая багровым пятном льняную скатерть, едва не замарав Джеймса Стюарта. Несколько мгновений оба смотрели на зримый знак судьбы, разделивший их… Король задал закономерный вопрос: — Ты, Босуэлл, пьян? — Питкерна разбудите, я не виночерпий, — повторил раздраженно граф. — Ты вообще никто, — вежливо отвечал король. — Ты — создание моего привязчивого сердца и моей доброй воли к тебе. И странно, что ты возомнил о себе нечто иное, Хепберн. Босуэлл побледнел, глаза его приобрели серый оттенок приближающегося шторма. И промолчал — два с половиной года в тюрьме только дурака не выучат выдержке. Король глядел сквозь него пустым взором пьяницы, но слова легко вываливались из кривящегося рта. Воистину, как говорят в Спорных землях, когда петух пьян, он забывает о ястребе… — Ты и твой дед — что вы были такое, пока Стюарты не даровали вам милостей сверх возможного? Пока родство с королями не вскружило вам голову? Одна только ярость — вот чем вы славились от века, ярость и дерзость, и ничто иное. Львы в гербе? Да какое там, вы — псы, лютые псы короны, пока лупцуешь, только и здоровеете, только служите злей. Вот и теперь: все, что есть ты — это я. Все, что у тебя есть, и все, что ты собой представляешь… Он был не настолько пьян, мог бы поклясться Патрик, чтоб не понимать, что несет. Нет, этот коронованный подонок прекрасно помнил, как согнул его однажды, и наслаждался его молчаньем теперь. «У меня нет хозяина! — звучало тем временем в голове графа. — У тебя есть хозяин…». Да, есть, дядя был прав тогда. Кровь кинулась в лицо Босуэллу, но он все молчал и смотрел в стол, на темно-красное пятно, расползшееся на лилейной белизны искусно вышитом льне… — Чему ты противишься? — продолжал король, злорадно следя за тенью затаенного гнева в чертах собеседника. — Почему тебя так удручает быть моей собственностью? Что в этом дурного — стать моим целиком и полностью, до последнего вздоха? Ведь служат мне честно хотя бы Флеминг и Хантли. Но нет, ты дерзок, ты омерзительно дерзок, как все в вашей подлой породе! Собственно, вынуть тебе кишки следовало пусть даже в Париже… за твой поганый раздвоенный язык, Босуэлл, и за эту похотливую шлюху… сам не знаю, почему пощадил тебя тогда… Они оба прекрасно знали, почему, но Стюарт, в отличие от Хепберна, никогда бы не произнес это вслух. Однако то обвинение, брошенное ему Патриком, бесстыдное и безжалостное, всплывая в памяти, стрекалом язвило сердце короля. Джеймс рассуждал точно и емко, и только чуть замедленная речь выдавала — король уже предельно глубоко во хмелю: — Но что с того… даже если ты прав? Разве это помешает мне осуществить правосудие? Однажды настанет день, когда ты выдашь себя, когда окончательно запутаешься во лжи, и тогда берегись! Я не возьму с тебя третьего оммажа, мой милый, уж будь уверен…налей! И выпей со мной за это! |