Книга Белокурый. Король холмов, страница 212 – Илона Якимова

Милорд Клиффорд — человек новый в наших краях и, несмотря на личную доблесть и военный опыт, лишен понимания отдельных тонкостей дела, которые, в свою очередь, я вменил себе в обязанность ему прояснить, как добрый слуга нашего короля. Думаю, мы с графом Камберлендом поняли друг друга в достаточной степени. Не имея намерения вызвать неудовольствие Его величества, должен сообщить также, что барон Дакр куда лучше был пригоден для исполнения этой службы.

Передайте мой сердечный привет брату.

Искренне ваш сосед и друг'.

Шотландия, Эдинбург и Лиддесдейл, ноябрь 1537

— Они все пишут ему. Или берут деньги. Они все улыбаются мне в лицо, а за спиной держат руку моего проклятого дядюшки.

Хей был прав: Босуэлл вынужденно вернулся в Эдинбург по должности констебля столицы и лорда-адмирала королевства и пожалел о том на другой же день. Потому что мнительность и меланхолия Его величества по осени и весне принимали полный вид мании. Гамильтон Финнарт прямо говорил ему, что король болен. Но до того вечера Босуэлл не подозревал, насколько.

Они беседовали вдвоем в личном кабинете Джеймса Стюарта, том самом, откуда дважды Белокурого выводили в заключение, и сейчас здесь было натоплено, почти душно, в камине потрескивала крошащаяся головня — кусок древесного комля, на столе, среди пятен вина и жира, располагались остатки позднего королевского ужина, и пил король значительно чаще, чем следовало для умиротворения духа. Новый виночерпий, юный красавчик Оливер Синклер Питкерн уже за поздним часом дремал, сидя на сундуке с бельем, привалясь кудрявой головой к дверной притолоке у входа в покои, и Хепберн подливал королю своей рукой, повинуясь каждому следующему кивку.

— Все они, — убежденно повторил Джеймс с упорством одержимого, а затем водянистые голубые глаза короля впились Хепберну в лицо. — Вот разве что ты, кузен, мне верен, если не передумал… не передумал?

— Нет, сир, — невозмутимо отвечал тот.

Своевременный вопрос, право слово. За те восемь лет, что правил единолично, Джеймс Стюарт сделал все, чтоб оттолкнуть от себя большинство шотландской знати: сперва он занялся ограничением их свобод, затем — приближением к себе низкородных, вот вроде того же Питкерна, наслаждаясь титулом «короля бедняков», а сейчас, с присущей ему сентиментальностью и памятью, короткой на собственные подлости, вздумал рыдать в плечо человеку, который имел не один повод желать королю неприятностей. Трезвым он вел бы себя по другому… и изучение лица приграничного кузена привело короля только к одному выводу:

— Тогда пей!

Босуэлл, поморщась, выпил и произнес:

— Я глубоко скорблю, сир, что Господь взял нашу королеву, но вам следует как можно скорее жениться вторично.

Бес в то мгновенье сидел у него на кончике языка, и он сам не мог бы поклясться, что сказал это из сострадания.

— Да? — огрызнулся Джеймс. — А то мне без тебя не известно! Но на ком? Я писал Франциску насчет его второй дочери, так он прямо отвечал, что не желает потерять и вторую… а более во Франции нет дамы, равной мне по положению, и вдобавок с достаточным количеством денег… и что с этим делать?

— Ждать, — отвечал Белокурый прежде, чем понял, что говорит с точной интонацией Джона Брихина. — Бог обычно устраивает человеческую судьбу наилучшим образом, даже если нам это поначалу невдомек.