Книга Белокурый. Король холмов, страница 209 – Илона Якимова

— Давно ли Тюдор платит тебе? Должно быть, не первый год?

— Рональд… — только и сказал Белокурый.

Хаулетт, лениво вытянувший ноги к огню, в молчании смотрел на него своим излюбленным взором — золотое стекло глаз, в котором мелькали искорки смеха. Но Босуэллу было не до веселья. Внезапно он без приятности ощутил, что готов заколоть Рональда Хея на месте, если необходимо. Какая-то нить внутри, из главных, оборвалась стремительно и почти безболезненно — и быстрота, с какой пришло это решение, удивила его самого.

— С чего ты взял? — медленно спросил граф.

— Патрик, если я не прав…

— Если ты не прав, то такие шутки стоят не менее пинты крови.

— А если прав?

— Жизни, друг мой. Ну, и что ты предпочтешь?

Превосходный диалог, если учесть, что говоришь с человеком, который неоднократно спасал тебе эту самую жизнь в драке. Они не мерились с Рональдом подвигами и не считались ранениями, но оба уже несколько раз оказывали друг другу подобную услугу. Хей совершенно спокойно выдержал ответный непроницаемый взгляд своего графа. И равнодушно промолчал — угрозы Хаулетта не трогали никогда.

— Что ты знаешь? — задал Босуэлл вопрос, ибо терпение первым лопнуло у него, пренебрегая, что тем самым уже выдал себя.

Рональд заново плеснул эля себе в кружку и отвечал, как о не самом важном:

— Я знаю только то, что и остальные — ты был в длительной отлучке до того, как уехал с королем во Францию. Врали разное, но, думаю, именно в тот момент ты прибился к Тюдору. Я первый раз засомневался, когда ты отдал Дакру Роджера Грэма и его ребят — вместо того, чтоб повесить…и ведь это ты остановил Злобного Уота от того, чтобы вчистую разорить окрестности Алнуика, не так ли?

Патрик помолчал, потом подтвердил задумчиво:

— Ты умен, а и я забыл об этом, считая тебя частью себя самого…

— Об этом никогда не следует забывать, — спокойно отвечал Рональд. — Ты носишь нож под одеждой на теле, потому что ожидаешь другого ножа, но тебя не заботит, что могут подумать люди… это дурная привычка.

Белокурый смотрел долгим взглядом на своего капитана и друга и молчал. Одно из самых скверных мгновений в жизни, ей-богу. По сути, у Рональда есть его признание, но хватит и одних только подозрений. Когда Хей донесет королю, признание и подозрения окупятся сторицей. Рон имел шестую часть добычи с каждого рейда и стал на службе у него зажиточным человеком, но что значит зажиточность! Он мог бы сделаться лордом Хаулеттом не только на словах, получить позволение короля и восстановить древний род своей матери, приняв ее имя и титул…

Хаулетты из Совиной лощины могли бы вернуться к жизни через него! И вот все, это все в ближайшей, неоспоримой, соблазнительной возможности лежало на весах против одной только жизни — Патрика Хепберна, графа Босуэлла.

Белокурый молчал и чувствовал с каждым мгновеньем, как тишина между ними начинает звенеть все больше. Мараться кровью Рональда он не хотел, выпустить из Караульни и убить чужими руками ему тоже претило, оставить в живых Хея не мог, а при одной мысли о годах или даже днях в тюрьме в ожидании казни тошнотворный клубок подступал к горлу, и графа, неустрашимого графа Босуэлла начинало потряхивать от липкого нутряного страха. Рональд прав, в голенище сапога у него и сейчас был заправлен хантлейский скин-ду, а Хей не вооружен и поясным кинжалом — он снял его внизу, в зале, за ужином… Бог свидетель, Белокурый не хотел делать этого, но Хей не оставил ему выбора.