Книга Белокурый. Король холмов, страница 233 – Илона Якимова

Все верно — еще до Рождества состоится устроенная стараниями королевы свадьба вдовца Джорджа Ситона и ее приближенной Мари Пьерс, четыре грума ее комнат — все шотландцы, Драммонд, Скримджер и братья Монкрифы, две старших фрейлины, облаченные в белое с пурпуром — леди Драммонд и леди Крейги, леди Флеминг при ней с первого дня, и Жанна Гризенуар, последняя невеста из французских девушек королевы, тоже вот-вот получит шотландского мужа. Мария де Гиз потрудилась на славу, составляя себе смешанный ближний круг.

— Да, но… — огонек иронии мелькнул в синих глазах Босуэлла. — Но говорим-то мы с вами сейчас по-французски, Ваше величество. Язык — вот ключ к любой стране, к душам и знатных, и черни. Вам не постичь гэльского, да и ни к чему, но шотландский…

— Быть может, вы станете давать мне уроки, Патрик Хепберн? — пошутила Мари в ответ.

— О, нет, но можете взять меня наставником в ином деле… — отвечал он, и легкая улыбка не оставила сомнений в смысле сказанного, но прежде, чем королева успела выйти из ошеломления его внезапной — и чудовищной — дерзостью, к которой, видит Бог, она не давала повода, мирно прибавил. — Я расскажу вам историю Шотландии с любой главы от сотворения мира, не зря же дядя во времена оны экзаменовал меня по сему предмету лично… Языки, каллиграфия и древние времена — вот все, что я вынес из Сент-Эндрюса, я был негодный школяр.

— Не более негодный, чем Хантли, — улыбаясь, сказал сей момент вошедший король, взмахом руки приветствуя дам королевы, целуя руку супруге.

— Он — горец! — отвечал, пожав плечами, граф, с таким видом, словно это все объясняло, и оба кузена захохотали.

Король заплатил за лэрдство Лиддесдейл, в самом деле. Но — единовременно и не возместив это никакой новой должностью. Болтон бесновался в Хермитейдже, заставляя Ноблса по десять раз пересчитывать ренту, чтоб, не дай Бог, не отдать королю лишнего. Болтон убежден был, что это король еще по гроб жизни должен Хепбернам, но эмоции Патрика Болтона роли не играли. Пережидая в Эдинбурге рождественский сезон, Босуэлл думал только о том, что даром теряет время — ему еще злее хотелось выйти в рейд, чтобы уж, по крайней мере, заплатить себе самому за утраченный титул. Зимой особенно кстати пришлись английские деньги: обнадеженный ответом, ему вновь написал Эдуард Сеймур, требуя разъяснения придворных игр и прилагая к тому приятные двести фунтов. На сей раз гонец Греев явился в Босуэлл-корт и мирно дождался графа, вернувшегося со святочной пирушки во дворце. Присев к столу, как был, в придворном оперении, едва ли не храня еще тепло объятий Джеймса Стюарта на своих плечах, Босуэлл набросал послание — по обыкновению, без подписи и даты. Его манила эта игра, и чем больше он в обе стороны лгал, тем нежней любил обе свои ипостаси — королевского кузена и государственного изменника. Чего бы ни желал от него Генрих Тюдор, чего бы ни пообещал он стареющему английскому королю, Белокурый твердо был намерен тянуть время — хотя бы до того, как в Шотландии родится наследник. Но с этим внезапно возникла заминка. Кузен Джейми, сильно хмельной, расписывал ему в подробностях, как именно и как часто он берет королеву — однако результата этих трудов видно не было. Поневоле Белокурый усомнился в услышанном: возможно, Джейми просто блефует, не в силах сознаться в своем недостатке? Королю, как всякому мужчине, было удобно винить в своей неудаче жену: