Книга Белокурый. Король холмов, страница 230 – Илона Якимова

— Это искушение, — улыбнулся граф, — выше моих сил.

И добил:

— Я ваш, сир, целиком и полностью, душой и телом…

Он улыбался своему государю, стоя в кольце бернских медведей, безоружный, на волос от плахи. Он был спокоен и прекрасен, словно архангел Гавриил — или падший ангел. Голос его, столь богатый цепляющими за душу обертонами, переливался словцо за словцом, словно живое серебро, разъедая сердце короля равно отвращением и неодолимым соблазном. А теперь еще это признание…

Джеймс вскочил на ноги, в два шага оказался возле кузена, ухватил того за крепкую шею, притягивая голову Патрика к себе — лоб в лоб, заглядывая глаза:

— Ты дьявол, Босуэлл… ты — в самом деле подлинный Люцифер, — и прибавил почти с отчаянием. — Почему я до сих пор верю тебе?

Долгий взгляд был ему ответом, и очень спокойно Босуэлл произнес:

— Потому что любите меня, сир…

Он не имел ни малейшего желания заступать место Оливера Синклера и, правду сказать, вовсе не знал, как вывернуться, кабы король понял его именно в этом ключе, но когда жизнь на кону, играть приходится по-крупному.

Король молчал очень долго, глядя ему в лицо, сглотнул сухой комок в горле и потом опустил глаза, оттолкнул кузена:

— Да, верно… и я не хочу тебя потерять из-за этой дурацкой игры в измену. Ты да я — мы знаем правду, но те, кто горит желанием мне услужить… могут понять тебя превратно. Возможно, ты перестанешь быть соблазнителен для англичан, если окажешься немного полегче в теле. Вот что… верни мне лэрдство Лиддесдейла, Патрик, я оплачу тебе его, ты не будешь в обиде.

Горечь и ярость на миг мелькнули в лице Босуэлла, как ни старался он казаться выдержанным.

— А, ты разочарован? — засмеялся король. — А что, кузен, ты рассчитывал выйти от меня неощипанным? Вот тебе наказание за твою дерзость, за то, что творишь плутни за моей спиной, пусть даже в мою пользу… и это позволит тебе проводить больше времени при дворе, раз уж ты — мой навеки, как только что клялся. Не горюй, возможно, я верну тебе когда-нибудь твою разбойничью волю.

— И Хермитейдж, сир? — едва совладав со злостью, произнес побледневший Босуэлл.

— Хермитейдж? Нет, его я у тебя не отбираю. Но ты больше не лэрд в долине.

Выйдя от короля, как был, без плаща, без колета, в дублете, лопнувшем в груди от рук бернских медведей, с бастардом, заброшенным на плечо, и дагой в руке, сопровождаемый Молотом и МакГилланом, дожидавшимися его возле королевского кабинета, граф направился прямиком в левое крыло дворца, где, он знал, обосновался сам зодчий Фолкленда — невзирая на поздний час, у Финнарта горели свечи, и сам хозяин поднялся от стола, от кипы бумаг и рисунков, с удивлением глядя на пребывающего в холодном бешенстве ввалившегося к нему Белокурого.

— Сэр Финнарт, — произнес тот без обиняков, — ваших рук дело ландскнехты короля у меня под дверью?

Было, конечно, до десятка человек, кого незадачливый Грей мог опросить в Фолкленде, разыскивая Босуэлла, но наиболее вероятных виновников все же двое.

— Выпьете? — сочувственно спросил Финнарт.

— Выпью, — кивнул граф, принимая от слуги полную чарку, — но сперва отвечайте.

Мелкий бисер пота выступил на побелевшей верхней губе, когда с него, уже сейчас, спадало титаническое напряжение нервов минувшего единоборства с Джеймсом Стюартом.