Книга Белокурый. Король холмов, страница 249 – Илона Якимова

— Где ваш брат?

— Мой брат — запомните это на будущее, Босуэлл — имеет врожденный талант удирать с поля боя первым… за него можете не беспокоиться. Я отправил его в Блекнесс, там Джеймсу до него не добраться.

Когда они сговаривались переменить династию, то оба не предположили самого простого — что король нанесет удар первым. В нижнем этаже что-то грохотало, раздавались голоса кинсменов и слуг Гамильтона, лязг стали… завизжали служанки, и врезалась в резную створку входной двери первая алебарда швейцарца. Залп аркебузиров оглушительным треском внезапно разорвал ночную тишину Южной улицы и в щепы разнес многострадальную дверь, а следом внизу пошла потеха на мечах — так, значит, они все-таки ждали штурма. Сейчас, в суматохе, никому и дела нет до прочих гостей Финнарта. Босуэлл выглянул в окно, оценивая высоту, с которой предстояло отступать, потом обернулся к хозяину дома:

— А вы? Со мною два десятка ребят.

— Уходите. Отобьюсь от этих — даст Бог, успею в Крейгнитен, — хладнокровно отвечал Джеймс Гамильтон Финнарт, протягивая руку к клинку. Его бумаги, его гений уже распались в пепел в камине, и остался только воин, только палач.

Но взгляд его, которым он смотрел на дверь — и сквозь дверь — в свои покои, бесстрастно ожидая врага, не понравился Патрику совершенно… и кого-то неуловимо напомнил. И только миль через десять к югу, проветрившись в седле, он вспомнил эти глаза — точно такой взгляд он повстречал когда-то от Чокнутого Джонни Армстронга, за полчаса до смерти.

Шотландия, Мидлотиан и Лиддесдейл, август 1539

Патрик Хепберн покидал Сент-Эндрюс в полуночи, как вор, и уходил к себе в Долину, минуя торные дороги, окольными путями, лощинами, через полупроходимые болота, днем залегая на привалы, делая перегоны ночью, так, словно он был на своей земле — в рейде. Он обогнал медленный поезд королевского двора и прибыл в Стерлинг первым. Холмы и поля мелькали в усталом взоре, таверны и постоялые дворы он обходил стороной. Неподалеку от Стерлинга его перехватил десяток конных от Ролландстона — с вестью, что путь на Эдинбург закрыт, в Босуэлл-Корте его поджидают люди короля, поджидают достаточно дружелюбно, чтобы был повод с ними не встречаться. Он повернул на запад, минуя Крайтон, и в дороге его наивно настигли два королевских гонца и один серо-белый голубь, первоначально прилетевший в Хейлс, откуда письмо ему переправил Йан МакГиллан. Оба королевских вестника были связаны и приторочены к седлам галлоуэев за спиной двух бинстонских бойцов и взяты с собой — что было само по себе признаком горчайшего неповиновению королю. Те два гонца принесли требования короля к графу Босуэллу, лорду-адмиралу королевства, во-первых, явиться в Парламент в Стерлинг в сентябре сего года, а во-вторых, представить в королевскую казну, согласно прошедшей ревизии, незаконно удержанные графом доходы с Бервикшира, начиная с тысяча пятьсот двенадцатого года… Босуэлл, прочтя это, только присвистнул — по всему понятно, что у короля в казне снова гуляет ветер. А третье, голубиное письмо было от Джона Брихина. Меткий удар, — писал он. — Уходи. Несмотря на мирную жизнь и на то, что был мало посвящен в игры племянника, чутья епископ ни в коей мере не утратил. Изнывая от тоски в своем приходе, железный Джон имел огромную сеть переписки, которую тщательнейшим образом поддерживал, и знал о происходящем при дворе отнюдь не только по рассказам Патрика. Джон Брихин никогда не советовал лишнего.