Книга Белокурый. Король холмов, страница 290 – Илона Якимова

Болтон и Босуэлл во главе двух десятков рейдеров — горстка против необходимого, тень былого могущества — от холмов, от опушки леса у подножия холма Найнстен Риг, глядели туда, вдаль, где курились трубы каминов, где по стрелковой галерее бродила стража, где у ворот скапливались… свои?

— Что ты предложишь ему?

— Жизнь.

— Разрешите, я, ваша милость? — заново встрял Том Тетива.

— Ступай… да лишнего не болтай, только разнюхай. И к самому Уоту не суйся.

Том потрусил к Караульне, прочие встали на ночлег под покровом леса. И одного только Белокурого не беспокоило близкое соседство с Девятью камнями, напротив, он ушел туда той же ночью, несмотря на завывания дядюшки. Если и были сомнения, их надлежало оставить в прошлом, наутро все будет решено.

Наутро Уолтер Скотт Бранксхольм-Бокле выехал из Караульни с тремя десятками ребят, проветриться, осмотреться, наведаться к себе — времена стояли неспокойные. В пяти милях от замка его встретили, но прежде, чем Вне-Закона успел опознать, изумиться, поверить в свою удачу, прежде всякого приветствия старому знакомцу, прежде вообще первого слова с любой из сторон — один из ближних за его спиной, парень из своры Хермитейджа, приложил к затылку прославленного рейдера дуло пистоля.

— Ты, Лиддесдейл…

— Я, Уолтер.

Караульня, вожделеннейшая мечта всей его жизни, ускользала из рук снова, Уолтер Скотт даже не вполне успел насладиться ею, а король холмов возник словно из-под земли, от тех про́клятых камней… В лице Вне-Закона не мелькнуло ни единого чувства:

— С отчимом ты сам договаривайся, а мне с кумом Максвеллом отношения портить никак не с руки.

Джон Максвелл, вместе с Синклером Питкерном возглавляющий сейчас рейд на Артурет-Чёрч, был и Лейтенантом Границы королевства. Только ус подергивался на лице Уота, когда Уолтер Скотт заговорил снова:

— Вели послать за скарбом да ребят, тех, что мои, вышли без ущемления.

— Донесет, — молвил Болтон вполголоса, наклонясь к племяннику.

— Знаю, — отвечал тот. — Потому и останется с нами. Уолтер, заедем, выпьем за мое возвращение.

— Приглашение, от которого не отказываются, — проскрежетал Уолтер Скотт, наклонением головы пробуя увернуться из-под дула, холодящего шею.

Вернулись в Караульню вместе, как добрые друзья, не считая того, что Вне-Закона и в седле был притерт между Босуэллом и Болтоном, так и не снят с прицела.

Только случай помешал тому, чтобы Белокурый был осажден, а затем и взят в Хермитейдже — позорнейшее поражение шотландцев при Солуэй-Мосс стало тому причиной, поражение, которого никто и никак не мог бы предсказать. С отчимом объясняться Патрику не пришлось, лорд Максвелл оказался в плену, так же как цвет шотландского нобилитета, как прочие попроще, до полутора тысяч числом. Потерь в смертях было мало, но именно для Босуэлла то были потери самые близкие. Предупрежденный вестовым, Белокурый выехал в поле навстречу своим, но не увидел их сперва, а услышал.

Сначала из-за холмов раздался как бы звук умирающего сердца — так душа изъясняется с землей напоследок, уже отлетая. Вот повторился он снова и снова, тревожа и умоляя живых, затем, после краткого молчания, откуда-то, будто бы из-под почвы в клочьях седого вереска, раздался басовый ропот, ощутимый вначале через тело, как судорога, от дрожания самой земли. Нарастая, он походил на волну, неумолимо стремящуюся к корабельному борту, только дерево и железо, о которые в мелкую взвесь разбилась эта невидимая вода, теперь были — человеческий слух. Рокотание выросло, перешло зенит, лопнуло паузой и вовсе погасло. Вновь ни звука не раздавалось над холмами в сизой промозглой дымке. И только когда ожидание и беспокойное нетерпение сердца перешло крайнюю точку, когда тишина, кольцом вставшая вокруг, уже звенела своей пустотой так, что ломило слух — и пустошь, серебряно-рыжая от пожухлой травы в инее, и сгущенная лазурь холодного неба, все сферы горние и земные вдруг разом обрели голос и вскричали иерихонской трубой.