Книга Белокурый. Король холмов, страница 303 – Илона Якимова

— Замужем за Белокурым? Да.

— Вот причуда судьбы! Если только вы не лжете мне, конечно.

— Как бы ни обстояло дело, не вам допрашивать меня, лорд Хей!

— О! Я лишь хотел сказать, что все люди лгут. И я, и ваш муж тоже. И вы, вероятней всего, не отстаете от нас. Счастливы с ним… это прекрасно, для него, в первую очередь. Или вы умеете быть счастливой вопреки всему, или не отдаете себе отчета…

— По-вашему, я — просто наивная дурочка? — уточнила графиня Босуэлл.

— Ну… — лорд Хей посмотрел на нее долгим взглядом, — я злоупотребил бы доверием моего друга и вашей собственной приветливостью, если бы сказал…

— Злоупотребить доверием моего супруга невозможно, — приятно улыбнулась Агнесс, — ибо Патрик вовсе никому не доверяет… вам — может быть, но я бы и за это не поручилась. Не стану спорить, лорд Хей, кто из нас двоих знает его лучше, но вам придется смириться с тем, что я люблю его.

— Мне-то зачем смиряться? — буркнул тот. — Любите на здоровье.

Но он задел какую-то скрытую струну в сердце графини, на что и не рассчитывал вовсе.

— Наивная дурочка… — повторила она, пристально глядя на собеседника. — Пожалуй! Я и понятия не имела, за кого иду замуж — да и кто рассказал бы, кто стал бы спрашивать моего желания? Вас не было на нашей свадьбе, вы не помните тот день. День, когда он предстал передо мной в серебряном атласе, расшитом чертополохами. Господи, как мне было страшно тогда… и как он был нестерпимо прекрасен! Казалось, сам король дуун-ши явился за мной и вот-вот унесет под холм. Невыносимо страшно, и больно, и все в диковинку, и… но он был ласков и терпелив со мной.А руки в крови по локоть, его тело в боевых шрамах, его измены, его умолчание обо всем, что не должно касаться женского ума, его ложь, его лютый гнев — это все было после, конечно же. Сейчас я уже не спутаю его с королем волшебной страны, но он — мой, ибо его некому любить, кроме меня. Вы, мужчина, вы видите это лицо? Такое совершенство подчиняет себе не только женскую душу. Когда он засыпает, положив голову мне на грудь, черты его чисты и нежны, словно лик ребенка — и таким же он отражается в моем сыне. Да, теперь я знаю, где он уязвим и слаб, я знаю, как он безжалостен, я вижу его тщеславие, ради которого он отдался бы дьяволу целиком, если б только дьявол пошел на сделку…

Лорд Рональд Хей, потемнев лицом, внезапно смущенный, почти протрезвевший, терзался неожиданной откровенностью леди Агнесс, словно она добралась не только до собственного нутра, но вскрыла и его тайники.

— Ради своей цели он пойдет на подкуп, шантаж, убийство, ради своей похоти увяжется за любой встречной юбкой, ради призрака власти легко предаст и меня, и детей… Так как же мне не любить его? — заключила она со странной смесью страсти и горечи в голосе. — И кому еще любить его, кроме меня?

Только шум юбок в отдалении еще указывал, что мгновенье назад леди Хепберн стояла возле мрачного Рональда Хея.

Шотландия, Мидлотиан, январь–март 1543

А Босуэлл ждал — того поворота судьбы, того момента фортуны, того случая, что вознесет его надо всеми, того мгновения, когда его возвращение ко двору будет не только неизбежно, но и фатально. Для всех, для друзей и врагов, и для той, что по-прежнему жила в Линлитгоу, оберегая дочь. В первых числах января Парламент назначил регентом королевства графа Аррана — и Джеймс Гамильтон ринулся обустраиваться в Холируде, приняв в наследство даже и весь штат слуг покойного короля. А Босуэлл медлил — и спустя несколько дней Арран получил от недовольных им лордов щелчок по носу в виде назначения канцлером Шотландии кардинала Битона. От Гамильтона весы качнулись в сторону вдовой королевы, ибо Битон своего двоюродного брата Аррана терпеть не мог… В середине января в Эдинбург вернулся Джордж Дуглас Питтендрейк — всего с восемью проходимцами, но хвастаясь, что на границе его встречала ликующая тысяча, вернулся, не иначе, как разведать ходы для Ангуса. Дугласы… они, конечно, теперь полезут изо всех щелей, и ясно, чью сторону примут. А Босуэлл бездействовал. По закону он сейчас был никем в своих владениях, но в руках его сосредоточены земли и люди доброй половины Приграничья. По наущению Битона вдова де Гиз писала во Францию к Мэтью Стюарту, графу Ленноксу, а с границы нажимал Генрих Тюдор, предложивший Марии де Гиз брачный союз между маленькой королевой и принцем Эдуардом, старый Генрих, недвусмысленно намекавший, что в случае отказа никто не поручится за жизнь младеницы на троне. В феврале вдова попыталась вместе с дочерью выехать из Линлитгоу в собственный замок Стерлинг, но Арран удержал ее от переезда силой, ибо Тюдор запретил ему. Привкус и запах отменной свары витал в самом воздухе наступавшего марта.