Книга Клятва Хана, страница 107 – Наташа Айверс

— Прошу. Я хочу тебя. Сейчас.

Его дыхание сбилось. Он наклонился, и в этот миг весь шатёр, ночной холод за пологом, дальний лай собак у кургана — всё исчезло. Остались только она и он.

На её губах ещё держался горьковатый, чуть травяной вкус — след от тех лекарств и отваров, что не дали ей уйти за грань. Но она тянула его к себе, не принимая отказа, требуя его ласк и близости так, как умела только одна она — тихо и упрямо. Баянчур не спорил больше. Его ладони легли ей на талию, на бёдра, ощупали кожу, что ещё недавно горела лихорадкой. Но под его руками Ли Юн не была слабой — она оживала и открывалась ему заново. Он пил её дыхание так жадно, будто снова отвоёвывал её у самой смерти.

Он вошёл в неё медленно, осторожно — так, словно она могла растаять в его руках. Её тело под ним дрожало — не от слабости, а от желания, что пробивалось сквозь усталость и выжженную болью плоть. Она не закрывала глаз — ей нужно было видеть его: как он смотрит на неё, как держит её лицо в ладонях, как шепчет ей хриплым, собственническим шёпотом:

— Ты моя. Слышишь? Моя. Только моя… Никто не заберёт тебя у меня — ни человек, ни дух, ни зверь.

Он был осторожен, но в каждом медленном толчке было тягучее наслаждение её телом. Он тяжело дышал ей в висок, губы скользили по груди, ладони держали её под спину и бёдра, не отпуская ни на миг. Ли Юн хваталась за его плечи, цеплялась за волосы на затылке, впивалась ногтями в спину, не давая ему отстраниться. Её дыхание срывалось на короткие всхлипы и стоны, а затем в судорожный, протяжный крик на пике наслаждения когда она выгнулась под ним. Когда её тело дёрнулось раз, другой, когда дрожь прошла по животу — она всхлипнула его имя, и он ощутил, как внутри его сжало её тесное тепло. И только тогда он позволил себе ворваться глубже, сильнее, до конца — глухо выдохнув ей в шею и зажимая её ладони в своих. Когда всё стихло, он так и остался нависать над ней, уткнувшись лбом ей в висок. Она вдруг засмеялась тихо и хрипло, ловя ртом кожу его плеча и втягивая в себя его запах. Её губы были припухшие, щеки горячие, и в глазах не было ни страха, ни слабости — только полное удовлетворение.

Она улыбнулась, когда он поцеловал её в лоб.

— Спи, — шепнул он ей на ухо. — Слышишь? Тебе нужны силы.

Она кивнула, облегчённо выдохнув. Он лёг рядом и обнял её. Ли Юн мгновенно заснула, уткнувшись носом в его шею.

Баянчур ещё долго лежал рядом, не позволяя себе закрыть глаза. Его рука покоилась на её груди, улавливая ровный, медленный стук сердца. Он прислушивался к жизни под своей ладонью — и этого было достаточно для мужчины, который любит.

Кочевая ставка Уйгурского каганата. Начало лета 746 года.

Степь не знала долгой весны.

Едва сошёл последний снег с северных курганов, а реки зашумели на перекатах, как уже начал подниматься нестерпимый полуденный зной. Молодые пастухи гнали табуны всё дальше на восточные луга, где трава держала свежесть чуть дольше. Стада овец растекались по равнинам, словно серые ручьи, уходя к дальним речным ложбинам. Верблюды шли отдельными цепочками — за караванами, что тянулись на юг. Над ними поднималось солнце, быстро взбираясь высоко и нещадно паля, будто напоминая: лето степи не терпит слабых.

В кочевье пахло горелой полынью и свежей шерстью. У шатров женщины перевязывали войлоки — тяжёлые маты и накидки для утепления стен и крыш, сушили свежие шкуры, ворошили разрезанный курдюк — жир из хвоста овец — и мясо, что коптили впрок к осени и зиме. Всё, что можно было сохранить, сушили и вялили прямо под солнцем. Утренние крики дозорных и ржание коней сплетались с журчанием весенних ручьёв — и всем этим дышал стан нового кагана.