Книга Клятва Хана, страница 49 – Наташа Айверс

Подошёл к юрте того, кто этой ночью едва не потерял всё. Военачальник сидел у входа, откинувшись спиной на косяк, а голову запрокинул на деревянную раму проёма. Глаза были закрыты — не от сна, а просто потому, что впервые за долгие часы он позволил себе расслабиться. Услышав шаги, он поднялся — медленно, будто с трудом возвращаясь в тело. Сказать ничего не смог, только кивнул. И этого было достаточно.

В его взгляде не было слёз — только свет. Как у человека, которому вернули то, что он уже похоронил внутри себя.

— Жив? — тихо спросил хан.

Военачальник кивнул. Голос сорвался, но он всё же хрипло ответил:

— Материнское молоко принял.

Хан кивнул. На прощание положил руку на плечо воина — тяжело, по-мужски. И пошёл к себе.

Огонь в его шатре почти погас. Угли едва светились под золой, тонко потрескивая в тишине. Баянчур неторопливо подбросил поленья, растопил очаг, чтобы к утру в юрте стало теплее. Сел на корточки, поводил рукой над огнём — проверяя, достаточно ли жара, — и только тогда поднялся и подошёл к постели.

Она спала. Глубоко, как те, кто выложился до последней капли. Ли Юн уснула в одежде — в той самой тёмной тунике, затянутой поясом, — прямо на подстилке, даже не откинув мехового одеяла. Она, видимо, присела туда, как вошла в шатёр, и её сморил сон. Волосы всё ещё были убраны под платок, как у степной женщины. Её пальцы всё ещё сжимали край свёртка, в который она заворачивала травы, что носила в юрту кюнчи. Обветренные губы, вторая рука под щекой. Он молча сел рядом, опираясь на ладонь. Смотрел.

Свет от очага дрожал, освещая линии её лица — чуть приоткрытые губы, бледная шея. В тени шатра её лицо казалось почти прозрачным, тонким, как рисовая бумага на просвет. Сколько силы в этом хрупком теле. Сколько упрямства. Сколько жизни.

И она — его.

Он медленно вытащил свёрток с травами из рук жены и положил его у кровати. Затем протянул руку, дотронувшись до края платка. Пальцы скользнули под завязку — осторожно, боялся разбудить. Развязал. Волосы, тяжёлые, влажные от пота и дыма, рассыпались — тёмным атласным полотном на плечи и грудь, закрыв часть лица Ли Юн. Он провёл по ним ладонью, убирая упрямые пряди. На ощупь они были мягкими и струились между пальцами, как прохладный шёлк.

Он расстегнул узел пояса, медленно и осторожно приподнял край туники. Снимал не спеша, любуясь изгибами. Он смотрел, как обнажается её плечо, как живот втягивается на выдохе. Она не проснулась.

Её грудь вздымалась равномерно, грудная повязка была влажной от пота. Он чуть приподнял такое манящее и податливое тело жены, снял повязку — и замер.

Любовался.

Баянчур почувствовал, как внизу живота снова сжалось. Вожделение, уже почти постоянное рядом с ней. Но он не двинулся. Медленно провёл пальцами по её плечу, по ямке между ключицами. Вдохнул запах — кожи, дыма, степной травы, мяты и лотоса. Это был знакомый запах степи вперемешку с её собственным. И он кружил голову. Сейчас Баянчур просто хотел быть рядом. Смотреть. Дышать одним воздухом. Знать, что она жива. Здесь. Его.

Отложил в сторону её одежду и, приподняв её над ложем, вытянул мех из-под её спины. Он медленно укрыл Ли Юн меховым одеялом. Подоткнул края, чтобы не проник холод. Провёл ладонью по щеке, задержался у виска.