Книга Клятва Хана, страница 51 – Наташа Айверс

— «Нет» — бу ши.

— «Спасибо» — се се.

— «Я» — во.

— «Ты» — ни.

Баянчур повторял — глухо, чётко, врезая каждое слово в память.

Он помолчал, потом добавил:

— Как сказать «Хорошо»?

— Хао.

— «Не бойся»?

Посол чуть замедлил движение кисти.

— Бу яо хай па.

— «Красивая».

— Мэй ли.

Баянчур кивнул, запоминая. Потом тихо:

— «Скажи».

Посол поднял взгляд, на миг задержал.

— Шоу ба.

Ещё пауза.

— «Моя»?

— Во дэ.

Посол подул на чернила, чтобы подсохли, и аккуратно свернул свиток. Не спросил, зачем. Не прокомментировал выбор слов. Только поклонился, подавая список. Баянчур принял его с благодарным кивком — и ушёл.

Шаг его был размеренным, целеустремлённым — без спешки, но с внутренним решением. Он направился туда, где начинался каждый его рассвет: на тренировочное поле. К воинам, к стали и крикам.

Только теперь за поясом рядом с кинжалом была тонкая бумага, свёрнутая в тугой рулон. А в голове — слова, которые он собирался применить не в бою. А ночью. Рядом с ней.

Посол проводил его взглядом, а про себя подумал:

«Император будет доволен. Дочь Лан Юй, рождённая не для брака, а как залог, не затерялась в степях. Она молчит — но её слышат. Он — варвар, но уже внимает ей. А значит — и нам. Если он полюбит её, союз окажется крепче любого соглашения. Она станет нашей тенью в его сердце. Иногда Поднебесная побеждает не мечами… а женщиной, что проникла под кожу — и осталась в сердце.»

Кочевая ставка Уйгурского каганата. Осень 745 года.

Солнце стояло высоко. Внутри станового круга, в тени от шатров, женщины собрались вокруг деревянной рамы — на ней расправляли ткань, натянутую как на барабан, вытканную вручную из тонких шерстяных нитей. Кто-то отделял бахрому, кто-то вышивал, другие сортировали ленты и нити. Это была подготовка к предстоящей выездной церемонии — через три луны хан и его воины покидали ставку, и по обычаю женщины должны были завершить несколько дорожных покрывал с защитным орнаментом до их отъезда.

Ашлик сидела в центре, объясняя младшей дочке, как узор «Очи Тенгри» должен ложиться в центр полотна — не сдвинут и не перекошен, потому что это не просто украшение, а оберег, обращённый к Небу. Древний символ — круг с точкой в центре, обрамлённый ромбами — считался глазом Великого Неба, который должен видеть путь того, кто уходит, охранять, оберегать, хранить связь между землёй и божественным порядком. Символы вышивались перед отъездом, рождением, смертью.

Ли Юн наблюдала за руками Ашлик — уверенными, крепкими, с чуть загрубевшей кожей, но точными, как у мастера каллиграфии. Ашлик наклонялась к ткани, проводила пальцем по линиям, как будто не просто объясняла, а переводила с языка богов на уйгурский язык. Узор складывался постепенно: круг, точка, вокруг — линии, будто лучи. Ничего сложного — и всё же в этом было что-то древнее, важное.

— Это глаза Неба, — объясняла она. — Очи Тенгри. Смотрят за теми, кто в дороге. Чтобы дух не сбился с пути.

Когда Ли Юн жила в гарнизоне у перевала Юймэньгуань — среди сухих ветров и пыльных стен, где её прятала от дворцовых заговоров и готовила к замужеству Лянь Чжи, — господин Чэнь учил её рисовать символы баланса, узоры Инь и Янь, иероглифы долголетия и процветания. Эти знаки должны были оберегать от дурного влияния, болезней и сглаза. Тогда она писала их кистью — на шёлке, в тишине утреннего зала. Здесь — вышивала иглой. Там линии ложились на гладкую ткань, здесь — на грубую шерсть. Там были знаки. Здесь — узоры. Символы разные. Но смысл — один.