Книга Клятва Хана, страница 92 – Наташа Айверс

— Это была только первая часть утра, — добавил он с хриплой усмешкой, поймав её удивлённый взгляд. — Я тебя не отпущу, пока не перестанешь думать совсем.

Хан своё слово сдержал. А спустя пару часов — уже одетая, с покрытыми волосами и серьёзным лицом — она шла рядом с ним в сторону шатра Совета. Как будто и не было утренней страсти, дрожи в коленях и его губ на её коже. Только ровная поступь, спокойный взгляд — а в глазах тот самый блеск, который предки кочевых народов называли знаком силы.

Солнце ещё не поднялось высоко, а воздух в шатре Совета уже был густым — от пара, поднимавшегося от мокрых плащей, застарелого пота, дыма и сдержанного раздражения.

Ли Юн вошла следом за мужем. Лицо — сосредоточенное, движения — размеренные. Только слегка дрожащие пальцы, сжимающие свитки, выдавали её волнение.

Старейшины уже сидели вокруг очага. Те, кого она знала по прежним советам в шатре кагана, кивали сдержанно, с уважением. А вот Токтак-бей — представитель знатного рода баргу, потомков великих воинов — сидел молчаливый, с лицом будто в камне высеченным. Он был глух на одно ухо, окружён сторонниками с вечно нахмуренными недовольными лицами, будто бы учуяли дурной запах. Лица — жёсткие, холодные, с прищуром. Ли Юн вспомнила слова Ашлик: семья Токтак-бея надеялась выдать Басар за будущего кагана. Но Баянчур выбрал её, опальную принцессу династии Тан.

— Совет приветствует тебя, хатун, — произнёс Токтак-бей, склонив голову. — Слово за тобой. Открой, зачем пришла.

— Я здесь, чтобы говорить о будущем, — спокойно ответила она.

Она развернула свитки. Речь её была продумана: предложения об организации переписи детей, об открытии малых школ в зимовках, постройка караван-сараев. Обучение не силой — а через уважение к старшим: к шаманам, матерям, старейшинам.

Она говорила уверенно, ровно — но видела: не слушают. Переглядываются. Хмыкают. Один что-то шепнул другому — тот криво усмехнулся.

— Довольно, — голос её остался невозмутимым. — Это не женская прихоть. Это будущее ваших внуков.

— Мы не китайцы, — резко бросил один. — У нас нет нужды в чернилах и грамоте. Лучше научить мальчишку стрелять и метать аркан, чем чернилами мараться.

— А девочек? — спросила Ли Юн. — Им нельзя знать счёт? Или понимать, когда купцы их дурят?

— Ты много знаешь, хатун, — проговорил Токтак-бей, едва заметно растягивая слова. — Но не забывай, кто ты. Ты — женщина. Мы же — мужчины — сидим здесь, обсуждая дела с отцами, не с наложницами.

Повисла тишина. Один из советников неловко подвинул чашу, не поднимая глаз.

— Хватит, — раздался голос сзади.

Баянчур встал. Медленно, но уверенно подошёл, встав рядом с женой. Его глаза были холодны, когда он обратился к советникам.

— Слушал вас. Долго. Ждал. Думал, может, вы поумнели. Но вы всё там же — в степях прошлого, где власть держится на крови и страхе, в старых юртах, с набегами в голове.

Он взял у жены свитки, сжал в кулаке.

— Реформы будут. Школы — будут. И учиться будут все — и мальчики, и девочки. Кто не поймёт по-хорошему — объясню иначе.

Токтак-бей приоткрыл рот, будто собираясь возразить — но тут каган, сидевший в глубине шатра, откинувшись на подушки, вдруг приподнялся и резко швырнул свою чашу в огонь. Чай зашипел, расплёскиваясь, глиняные осколки разлетелись у очага, заставив всех присутствующих вздрогнуть.