Книга Клятва Хана, страница 96 – Наташа Айверс

Во второй день к шатру подходили багатуры, старейшины и советники. Шли по одному или парами, неся подношения: мехи с кумысом, куски конины, ремни с вышитыми знаками рода. У порога каждый называл своё имя и имя Элетмиш Бильге-кагана — трижды, чтобы дух услышал. Вспоминали победы и поражения, клялись не предать родовой клятвы. Жёны воинов из его личной гвардии, павших в последнем нападении, стояли у края шатра и тихо рыдали в рукав — боль утраты была ещё слишком свежа. Воины держались сдержаннее: молча клали ладони на сердце, прикрывали лицо и уходили, не оборачиваясь. Весь день над ставкой стоял гул голосов и шёпот памяти.

На третий день тело Элетмиш Бильге-кагана вознесли на высокий курган. Древние щиты оплели ритуальным платом, копья воткнули вокруг — кольцом. Пламя взвилось с сухим треском, гудело, как весенний ветер в траве. Барабаны били редкими ударами, будто сердце степи прощалось с вождём. Шаманы кричали Тенгри, подбрасывали в костёр ветви полыни, тугие косы волос, снятые с женщин рода — плату за путь духа. И в дыме, уходящем к небу, поднималась последняя плоть того, кто держал степь, как держат копьё — не разжимая руки до последнего вздоха. Элетмиш Бильге Кул Кадыр-хан, названный соплеменниками Элетмиш Бильге Каганом — «Обласканный удачей, Мудрый Каган». Тот, кто связал разрозненные племена — уйгуров, баргу, татабов — под одним знаменем, собрал кочевья в единый стан и сверг остатки Гёк-Тюркского каганата, что держал степь железной рукой ещё со времён Ашина-ханов. Вместе с карлуками и басмылами он добил власть старой династии, умирил распри родов, открыл ворота караванам из Согда и дороги к Поднебесной. С его лёгкой руки началось то, что будет жить дольше его костра: новые законы, новый уклад, новая кровь Тан, что сплелась с его родом — с сыном, что теперь держит копьё вместо него.

Баянчур стоял рядом, не шелохнувшись. Когда пламя взяло всё, что осталось от тела, он медленно опустился на одно колено. Ветер выл над курганом, языки огня рвались в небо, подхватывая пепел. Пепел поднимался, чёрный, как птица, что уносит дух к предкам.

— Элетмиш Бильге-Каган… — глухо произнёс шаман. — Ты сражался. Ты правил. Ты был грозой чужих и опорой своих. Прими теперь огонь, как принял землю. Пусть твой дух найдёт дорогу к Небу. Пусть обернётся над нами крылом и не забудет своих.

Огонь бушевал, трещал, будто сговорился с ветром. Лики тех, кто стоял вокруг, были освещены пламенем — живые лица, но уже осиротевшие.

— Иди, отец, — тихо сказал Баянчур. — Гляди сверху. Пусть рука моя не дрогнет.

Тогда старейший шаман шагнул вперёд, поднял посох и ударил им в землю так, что раздался глухой гул.

— Каган ушёл. Но каганат стоит. И если воля предков крепка — дух Элетмиша Бильге-Кагана не сгорит с этим костром. Он в сыне. Он — в новом вожде.

И тогда собравшиеся, один за другим, склонились перед Баянчуром. Теперь не просто ханом. Уже — Баянчуром Бильге Кул Каганом, преданным Тенгри. Новым хранителем рода и степи.

Позже, в шатре кагана, Баянчур стоял в центре. На нём не было доспехов — только традиционное белое одеяние из грубой шерсти, подбитое мехом. Лицо вымыто травами, руки раскрыты ладонями вверх. Старейшины обошли его кругом — один за другим. Потом каждый склонился — перед тем, кто отныне встанет во главе их рода. Шаман опустился перед ним на колени и положил у его ног чашу с тремя дарами: хлеб, соль и кровь кобылицы.