Книга Бывшие. Любовь с осложнениями, страница 66 – Саяна Горская

— Вы не можете!

Медведев резко хлопает ладонью по столу.

— Могу, Женя! Могу! И сделаю! Я пока ещё главврач этой чертовой больницы!

Воздух в комнате становится тяжёлым, вязким.

С глухим разочарование внутри сажусь обратно на стул.

Ощущаю на себе сочувствующие взгляды коллег.

Ладно, Женя, ты сделала всё, что могла. Ты пыталась. Пускай теперь Таня попробует.

Может быть, я действительно не права?

Может быть нужно было надавить, быть более жёсткой и категорично отрезать все иные варианты, кроме радикальной операции?

Всё это теперь не имеет значения.

— Олег Викторович, позвольте я выскажусь, — поднимается со своего места Богдан.

Медведев неопределённо взмахивает рукой.

— Если не позволю, вы всё равно выскажетесь.

— Я согласен с Женей.

Медленно поворачиваю голову.

Что? Я ослышалась, да?

Я сплю?

Это снова один из этих реалистичных до жути снов?

Щипаю себя за запястье.

Больно…

— Богдан Андреевич, и вы туда же?! — Морщится Медведев.

— Пациентка молода. Она хочет стать мамой. Мы можем попробовать сохранить её мечту.

— Лучше бы вы думали о том, как сохранить ей жизнь!

— Я просмотрел снимки. Всю ночь изучал аналогичные случаи и уверен, что смогу отделить нервные волокна от здоровых тканей с минимальными потерями. Мы должны попытаться.

Медведев молчит. Долго.

Растирает глаза. Сдавленно целит проклятия и на чём свет стоит костерит бестолочей-врачей, которых зачем-то нанял на работу.

— Ладно, — выдыхает наконец с нервом. — С пациентки взять информированное согласие, в подробностях изложить все возможные риски. И не забудьте сказать ей, что она может умереть на операционном столе потому, что вы слишком поверили в себя!

— Справедливости ради, Олег Викторович, любой пациент может умереть на операционном столе, даже при плановых вмешательствах. И вы знаете это не хуже моего, — Богдан переводит на меня напряженный взгляд. — Женя — лучший хирург-гинеколог в клинике. А я, уж простите за нескромность, прекрасный нейрохирург. Лучше команды вам не найти.

Медведев качает головой, но сдаётся окончательно.

— Делайте, что хотите, — отмахивается от нас, как от надоевших мух. — Но если что-то пойдёт не так — отвечать будете сами. И перед адвокатами, и перед Богом.

Судорожно сглатываю.

Но впервые за последние дни чувствую, что не одна.

Женя.

Марина лежит на операционном столе — хрупкая, бледная, с заправленными под шапочку русыми волосами. Губы сжаты в тонкую линию. Скрюченные пальцы сжимаются в кулаки, словно она пытается удержать себя в реальности, не дать страху поглотить её целиком.

Подхожу ближе, касаюсь её холодной ладони.

— Марина, всё будет хорошо.

Она поднимает на меня глаза — огромные, наполненные страхом. Но в глубине чёрного зрачка плещется надежда.

— Я буду в это верить, — шепчет, сжимая мои пальцы. — Спасибо, что не отказали мне. Если всё получится, я буду молиться за ваше здоровье всю оставшуюся жизнь.

— Даже не думайте об этом. Всё получится.

— Марина, вам очень повезло с врачом, — раздаётся за спиной спокойный голос Богдана. — Евгения Сергеевна боролась за вас так, словно от этого зависит не ваша жизнь, а её собственная.

Марина моргает, её неровное дыхание сбивается ещё сильней.

Из уголка глаза скатывается слезинка и теряется за тугой резинкой шапочки.