Книга Мажор и толстушка. Зарифмуем любовь, страница 20 – Лера Золотая

— Ну что ты, милый, — она проводит пальцем по моей груди. — Давай поднимемся наверх? Помнишь, как нам было хорошо?

— Нет, — я резко сбрасываю ее руку. Меня буквально тошнит от ее присутствия. — Между нами все кончено. И никогда не будет по-старому. Поняла?

— Но, Игорёчек… Нам же было хорошо вместе, — пьяно хнычет девушка, цепляясь за мою рубашку.

— У НАС. НИЧЕГО. НЕ БУДЕТ. ВООБЩЕ! — чеканю я по слогам. — Уходи.

— У тебя с этой коровой в обносках шуры-муры? — взвизгивает Виолетта — Я все видела, как ты обхаживал эту бегемотиху в юбке!

— Убирайся!

Я даже не заметил, что ору на Виолетту. В комнате повисает тишина. Музыка затихает, все оборачиваются на нас. Девушка краснеет, потом бледнеет, ее губы кривятся в презрительной улыбке.

— Ты козел, Захаров! — выплевывает она мне в лицо. — Ты еще об этом пожалеешь!

Виолетта разворачивается на каблуках и почти, не шатаясь, покидает гостиную.

За ней, переглядываясь и перешептываясь, тянутся ее подружки.

— Ну и устроил ты шоу, — снова рядом оказывается Артём. — Теперь весь город будет говорить, что ты выгнал Виолетту из своего дома.

— Пусть говорят, — я устало потираю переносицу. — Мне все равно.

— Но ты же понимаешь, что это только начало? — он понижает голос. — Если о твоих, так сказать, отношениях с этой Никой узнает твой папенька, он тебя в асфальт закатает. Ты же сам говорил, что он спит и видит, что ты женишься на Виолке и ваши бизнесы сольются в один. Ты решил совсем разочаровать своего батька?

Артём сейчас совсем не выглядит пьяным. Он так печется за мое будущее… А может, он волнуется за себя? Ведь если отец меня накажет, а он обязательно накажет, то наказывать он будет баблом. Ведь именно деньгами он меня поощряет и деньгами будет наказывать. И если это произойдет, то сладкая жизнь Артёма тоже закончится. Потом я одергиваю себя. Тёмыч никогда не давал повода усомниться в его искренней дружбе. Поэтому от собственных мыслей становится стыдно.

У моего друга нет богатых родителей. Уже давно у него их вообще нет. Когда он остался один, ему было семнадцать, и с тех самых пор он стал мне как брат. А отец всегда, отстегивая денег, делал расчет на то, что я буду тратить их не один.

— Я слишком долго старался ему соответствовать, — я смотрю ему прямо в глаза Артёму. — А сейчас мне плевать, что папа будет недоволен.

Друг качает головой:

— Ты спятил.

— Может быть, — я отворачиваюсь. — Но я не собираюсь отказываться от нее.

Музыка снова начинает грохотать, кто-то включает свет поярче, начинается какая-то возня у бара, но я этого почти не замечаю. Иду к окну и смотрю в ночь. В голове только ее голос, ее взгляд, ее дыхание на моей коже.

— Ника, — шепчу я, словно пробуя ее имя на вкус.

Она была невинна. Моя невинная девочка. И это был не просто секс — это доверие, которое она мне подарила. То, чего никогда не было с Виолеттой и ей подобными. Ника не играла, не притворялась, не пыталась что-то получить. Она просто была собой.

Я вспоминаю, как она дрожала в моих руках, как шептала мое имя, как впервые в жизни позволила себе быть желанной. Как потом лежала у меня на груди, и я чувствовал, что что-то необратимо изменилось. Что она стала частью меня.

— Ты правда на нее запал? — неожиданно тихо спрашивает Артём за спиной.