Книга Мажор и толстушка. Зарифмуем любовь, страница 9 – Лера Золотая

— Хорошо, — наконец, говорю я, и сердце делает кульбит. — Но я приду не одна. С подругой.

— Без проблем, — тут же отвечает он. — Чем больше народу, тем веселее. Я буду ждать.

Отключаюсь и тут же начинаю искать в телефонной книге номер Ленки. Пальцы дрожат, а губы растягиваются в глупой, широкой улыбке.

— Лен, — говорю быстро, задыхаясь от волнения. — У меня для тебя новость. Завтра мы идем на вечеринку. К Игорю Захарову.

— Что?! — визжит она в трубку так громко, что я отдергиваю телефон от уха. — К тому самому? К мажору с яхты?

— Да, к тому самому. И не ори так, а то отец услышит.

— Ника, ты гений! — она уже хохочет, а я уже жалею, что согласилась пойти на эту треклятую вечеринку.

Меня дико пугает Ленкин энтузиазм, потому что на таком подъеме она может натворить черт-те чего.

— Мы идем к мажору! Я щас начну выбирать платье!

— Только без фанатизма, а то я тебя знаю, — пытаюсь ее урезонить, но не могу сдержать улыбку. — И без твоих обычных советов по завоеванию мужчин.

— Ой, да ладно, — отмахивается она. — Все будет чинно, благородно. Обещаю.

— Смотри у меня, — предупреждаю я, но уже не так строго. В груди все еще трепещет странное, незнакомое чувство, будто у меня на спине вырастают крылья.

— Так, — Ленка тут же берет быка за рога. — Во-первых, платье. Во-вторых, прическа. В-третьих…

— Давай остановимся на первых двух, — смеюсь я, и смех получается неожиданно легким. — Мы идем на вечеринку, а не на королевский прием.

— Ника, ты ничего не понимаешь! — драматично восклицает подруга. — Это твой шанс показать этому мажору, что ты не просто «поэтесса с блокнотом», а… а…

— А кто? — я невольно улыбаюсь шире.

— А потрясающая девушка, которая умеет и стихи писать, и танцевать, и… и вообще все! — победоносно завершает Ленка.

— Лен, ты себя слышишь? Куда тебя несет? Это просто вечеринка, и запомни, если мне что-то не понравится, мы сразу же уходим.

— Да, мой генерал! — дурачится подруга. — Завтра в пять ты у меня, а то у тебя дома нормально собраться не получится. И без возражений!

— Но я еще не знаю, во сколько вечеринка… И почему так рано?

— Потому что денег для салонов у нас нет, а привести себя в порядок надо, — как маленькому ребенку объясняет Лена. — Вот мы и будем с тобой марафет наводить.

— Ладно, — сдаюсь я. — В пять так в пять.

Отключаю телефон и снова смотрю в окно. Дождь все еще идет, капли стекают по стеклу, как слезы. Но теперь они кажутся не такими печальными. Может, это просто вода, которая смывает старое, чтобы освободить место для чего-то нового?

За стеной слышится голос отца. Он снова орет на маму, и снова из-за меня. Я закрываю уши руками, но слова все равно просачиваются: «бесполезная», «неудачница», «в кого ты такая…».

А в мозгу снова пульсируют слова Игоря: «Неприятно, но… жутко интересно».

Может быть, я тоже могу быть интересной? Не для отца, не для его оскорблений, а для кого-то другого? Для кого-то, кто хотя бы попытался меня услышать.

Подхожу к зеркалу. Долго смотрю на свое отражение. Темные волосы, чуть вздернутый нос, пухлые, румяные щеки, глаза большие, карие, с какой-то затаенной грустью, в ореоле пышных ресниц. Ресницы — это единственное, что мне нравится в себе. Взгляд опускается ниже, и я горестно вздыхаю, глядя на свою необъятную грудь, выпирающий животик, широкие бедра.