Книга Мажор и толстушка. Зарифмуем любовь, страница 10 – Лера Золотая

— На что ты рассчитываешь, Ника, с таким-то мамоном? — шепчу, проводя рукой по щеке. — А если попробовать? Просто попробовать поверить, что я тоже могу быть кому-то интересной?

В голове снова всплывает образ Игоря. Его улыбка, когда он рассказывал свои дурацкие истории. То, как он смотрел на меня, когда я сказала ему правду про деньги. В его глазах тогда не было насмешки, только удивление и… неприкрытый интерес?

— Ладно, Ника, — говорю себе вслух. — Давай попробуем. Всего один вечер. Один шанс. Если пойдет не так — просто уйду. Но я хотя бы попробую.

Сажусь за стол, открываю блокнот. Пальцы сами находят ручку. Строки ложатся на бумагу легко, будто ждали этого момента:

Капли по стеклу, как слезы на щеке,

Ветер шепчет: «Верь, держись, лети».

Где-то там, за серой пеленой,

Кто-то ждет, чтоб стать моей весной.

Перечитываю. Впервые за долгое время стихи не про боль и одиночество. Впервые про надежду.

Слышу, как на кухне мама тихо напевает какую-то старую песню. Отец, кажется, уснул. В доме непривычная тишина — не мертвая, а какая-то… выжидательная.

Беру телефон, пишу Ленке короткое сообщение: «Платье — да. Прическа — да. Но никаких безумных экспериментов. Договорились?»

Ответ приходит почти мгновенно: «Ладно, ладно! Но я все равно возьму с собой красную помаду. На всякий случай.;)»

Улыбаюсь. Завтра будет новый день. И, может быть, новая я.

Утро следующего дня, как всегда, начинается с криков отца. Я сжимаюсь под одеялом, натягиваю его до самого подбородка, будто это может защитить меня от его голоса.

— Опять дрыхнешь?! — орет он из коридора. — Вставай, лентяйка! Убирать в доме надо, а она спит до обеда!

— Да встаю я, встаю, — бормочу в ответ, стараясь, чтобы голос не дрожал.

Встаю, умываюсь холодной водой. Она хоть немного приводит в чувство. В зеркале отражается все та же Ника: темные волосы, чуть вздернутый нос, карие глаза с затаенной грустью. Но сегодня в них что-то новое, очень похожее на слабый огонек надежды.

Заранее прячу в рюкзак свое парадно-выходное платье, которое покупали мне на выпускной. Я и надевала-то его всего пару раз: на выпускной в школе и на день рождения Ленки. Туда же утрамбовываю туфли лодочки и приступаю к уборке в своей комнате.

Под недовольное ворчание отца постепенно перехожу в зал, после перебираюсь на кухню, а на закуску оставляю ванную комнату.

— Три, три лучше, — отец ходит за мной следом, сжимая в руках неизменную бутылку пива. — Хоть жир свой растрясешь.

— Па! Уйди! — наконец-то, не выдерживаю я. — Ты мне мешаешь!

— Пф! Чем это я тебе мешаю? — рявкает отец. — Ты рот-то не раскрывай, а то матери дома нет, заступиться за тебя некому. Всыплю по первое число и не посмотрю, что корова такая вымахала.

Я хлопаю дверью у него перед носом и закрываю на щеколду. Тру унитаз, стараясь не обращать внимания на ор и грохот за дверью.

Из ванной выхожу только тогда, когда слышу, что заработал телевизор, а папаша угомонился и отправился на просмотр очередного матча. Тихонько переодеваюсь и на цыпочках выхожу из квартиры. Придется идти к Ленке намного раньше оговоренного времени.

Выхожу из дома, стараясь не шуметь. Дождь, наконец-то, закончился, но воздух все еще влажный и свежий. Иду к Ленке, а в голове крутится: «Может, зря я согласилась идти на эту вечеринку? Вот что я там делать буду?»