Книга Развод. Коса на камень, страница 30 – Елена Валерьева

Через полчаса дверь кабинета открылась. Вышел Громов. Его лицо было бледным, а глаза — красными. Он прошел мимо меня, не сказав ни слова, и направился к выходу. Я вскочила и побежала за ним.

— Ярослав! — окликнула я его уже на улице. — Что там было? Что он сказал?

Он остановился, резко развернулся и схватил меня за плечи. Его пальцы впились в мою кожу через тонкую ткань блузки.

— Он сказал правду, — выдохнул он мне в лицо. — Ублюдочную, мерзкую правду, которая переворачивает все с ног на голову. Он не виноват в смерти отца. Виноваты другие. Но он знал, кто виноват, и молчал. Двадцать лет молчал, потому что боялся за свою шкуру. И теперь, Дарья, я не знаю, что мне делать. Моя месть рассыпается, как песок сквозь пальцы.

Я смотрела в его глаза и видела там не хищника. Видела потерянного мальчика, у которого только что отобрали смысл жизни.

— Я с тобой, — прошептала я, обхватывая его лицо ладонями. — Слышишь? Я с тобой. Не из-за сделки. Не из-за мести. Просто… с тобой.

Он вздрогнул, как от удара. А потом резко притянул меня к себе и поцеловал. Жадно, больно, отчаянно. Прямо посреди улицы, под моросящим дождем. И в этом поцелуе не было ни игры, ни расчета. Только голая, обнаженная потребность в ком-то живом и теплом.

Остаток дня прошел как в тумане. Мы вернулись в пентхаус, и Громов заперся в своем кабинете, не проронив ни слова. Я бродила по огромной гостиной, как неприкаянный дух, пиная шкуру белого медведя и размышляя о превратностях судьбы.

Казимир, чувствуя мое настроение, терся о ноги и требовал еды. Я насыпала ему корм премиум-класса (Громов заказал целую гору, прочитав где-то, что персы склонны к мочекаменной болезни), и кот, утробно урча, принялся за трапезу. Хоть у кого-то жизнь налаживалась.

Ближе к вечеру я не выдержала. Надела его халат, висевший в ванной (огромный, махровый, пахнущий им), и пошла на штурм кабинета. Дверь оказалась незаперта.

Ярослав сидел в полумраке, перед включенным ноутбуком. На экране мелькали какие-то сканы старых документов, писем. На столе стояла почти пустая бутылка виски и один стакан.

— Пришла добить? — хрипло спросил он, не поднимая головы.

— Пришла спасать, — я села на подлокотник его кресла. — Рассказывай. Что ты узнал? Что за «другие люди»?

Он молча подвинул ко мне ноутбук. Я вгляделась в экран. Письма двадцатилетней давности. Переписка между Виктором Князевым и неким Аркадием Вольским — компаньоном моего свекра в те годы. Из писем следовало, что именно Вольский разработал схему по рейдерскому захвату завода отца Громова. Князев был против, о чем свидетельствовали его письма с просьбами «остановить это безумие». Но Вольский надавил, угрожая расправой над семьей Князева.

— Вольский, — прочитала я фамилию вслух. — Кто это?

— Человек, который сейчас занимает пост заместителя министра промышленности, — глухо ответил Громов. — Князев дал мне эти письма. Оригиналы. Сказал, что хранил их как страховку, но боялся обнародовать. Вольский стал слишком влиятельным.

— И что ты будешь делать? — спросила я тихо.

— Не знаю, — он потер лицо ладонями. — Я готовился к войне с Князевым. Я знал его слабые места, знал его бизнес. А это… Это рыба покрупнее. У меня нет на него компромата, кроме этих писем, а они — всего лишь слова.