Книга Развод. Коса на камень, страница 32 – Елена Валерьева

— Я люблю скандалы, — улыбнулась я, обвивая его шею руками. — А твой дерьмовый характер я как-нибудь переживу. Тем более что у меня есть секретное оружие.

— Какое? — он приподнял бровь.

— Казимир, — хихикнула я. — Он тебя уже обожает. Если ты меня обидишь, он нагадит тебе в ботинки.

Громов расхохотался. А потом наклонился и поцеловал меня. И в этот раз в поцелуе не было ни горечи, ни отчаяния. Только голод. Дикий, всепоглощающий голод двух людей, которые слишком долго были одни.

И когда его руки начали исследовать мое тело, когда его губы прошлись по моей шее, оставляя влажную дорожку, я поняла, что сделка закончилась. Началась настоящая жизнь. И пусть весь мир катится к чертям. У меня теперь есть он. А у него — я. И толстый рыжий кот, который в эту самую минуту скребся в дверь спальни, требуя, чтобы его пустили на кровать. Потому что узурпировать хозяйскую постель — это святое. Даже для войны.

Я не знаю, кто из нас сделал первый шаг. Может, она. Может, я. В тот момент, когда ее пальцы скользнули по моей груди — или мои — уже неважно. Важно было только то, что барьер рухнул. Окончательно. Бесповоротно.

Халат — мой, махровый, который она стащила из ванной — упал на пол. Шелковое неглиже, в котором она пришла, зашуршало под моими ладонями. Такое тонкое, что я чувствовал жар ее тела сквозь ткань. Такой тонкий, что я порвал бы его к чертям, если бы не боялся — не ее испугать, нет. А спугнуть этот момент.

Она стояла передо мной, освещенная только светом из окна — неон Москвы размазывал по ее коже голубоватые блики. И я смотрел. Как тогда, в ванной. Как тогда, на кухне, когда она тянулась за кормом для кота. Но теперь — без преград. Без дверей. Без дурацких халатов, которые она запахивала, спасая свою броню.

Брони не было.

Только она. Тонкая. Горячая. Дрожащая.

— Ярослав, — прошептала она, и в ее голосе не было страха. Было что-то другое. Ожидание. Доверие. И жадность. Такая же, как у меня.

— Дашка, — ответил я, и мой голос сел до хрипа.

Я провел пальцами по ее ключицам — острым, как крылья птицы. По ямочке у горла, где бился пульс. Слишком быстро. Слишком громко. Она не отводила взгляд. Смотрела прямо в глаза, и в ее зрачках, расширенных, черных, отражались огни ночного города.

— Ты боишься? — спросил я.

— Нет, — она покачала головой. — А ты?

— Да, — сказал я правду. — Боюсь, что не смогу остановиться.

— А я и не прошу останавливаться.