Книга Развод. Тебе не стоило меня злить, страница 36 – Лея Вестова

— Тогда начнём. Истец, изложите свою позицию.

Савельев поднялся и чётко, профессионально изложил суть дела. Измена мужа, его минимальное участие в воспитании ребёнка, требование определения места жительства дочери с матерью. Всё по пунктам, со ссылками на документы.

Зотов в ответ развил бурную деятельность. Говорил о том, что ребёнку будет лучше с отцом, который может обеспечить стабильность и достойные условия жизни. Что истица находится в состоянии эмоционального кризиса и не способна полноценно заботиться о дочери.

— У нас есть справка из медицинского учреждения, — торжественно объявил он, — подтверждающая психологическую нестабильность истицы.

— Здесь говорится о единичном обращении к терапевту с жалобами. Это не является основанием для выводов о непригодности как матери.

Зотов попытался возразить, но судья его остановила:

— Переходим к свидетельским показаниям.

Первой выступила Ольга Петровна, воспитательница из детского сада. Она рассказала о том, какой заботливой матерью я была, как Алина любит меня, как редко появлялся в саду отец.

— Скажите, — спросила судья, — кто из родителей принимал более активное участие в жизни ребёнка?

— Безусловно, мать, — твёрдо ответила Ольга Петровна. — Елена Сергеевна всегда была в курсе всех событий в жизни дочери. Знала её предпочтения, особенности характера. Отец появлялся редко.

Следующим свидетелем выступил участковый врач, который наблюдал Алину с рождения. Он подтвердил, что ребёнок всегда был здоров, ухожен, развивался согласно возрасту.

— Кто обычно приводил ребёнка на приёмы? — спросила судья.

— Мать. Константин Андреевич приводил дочь всего дважды за четыре года, и то потому, что супруга была больна.

Потом выступали соседи, коллеги с прежней работы. Все характеризовали меня как ответственную, любящую мать.

Наконец наступил решающий момент — мои собственные показания.

— Истец, расскажите о ваших отношениях с ребёнком, — предложила судья.

Я встала, чувствуя, как дрожат колени, но голос звучал твёрдо:

— Ваша честь, моя дочь — смысл моей жизни. Я занималась её воспитанием с первого дня рождения. Знаю все её привычки, предпочтения, страхи и мечты. Алина — не просто мой ребёнок, она моя судьба.

— А как вы оцениваете участие отца в воспитании?

— Константин Андреевич любит дочь, но… поверхностно. Он не знает, что она не ест манную кашу, боится темноты и засыпает только под определённую сказку. Для него Алина — красивая куколка, которую приятно показывать гостям.

Потом слово дали Косте. Он говорил сбивчиво, нервно, в основном повторяя заготовленные фразы о стабильности и материальных возможностях. На вопрос судьи о том, знает ли он, как зовут воспитательницу дочери, он не смог ответить.

— А какая любимая игрушка у Алины? — спросила судья.

— Кукла… то есть, у неё много игрушек, — замялся Костя.

— Плюшевый медведь по имени Мишка, — тихо подсказала я, не выдержав.

Судья сделала пометку в протоколе.

Последним этапом стало оглашение записей телефонных разговоров, где Костя угрожал забрать ребёнка и использовал её как инструмент давления. Судья внимательно прослушала несколько фрагментов.

— Суд удаляется на совещание, — объявила она.

Ожидание длилось вечность. Я сидела в коридоре, сжимая руки, и пыталась не думать о плохом. Савельев что-то говорил успокаивающее, но слова не доходили до сознания.