Книга Случайная беременность. Наследник магната, страница 57 – Кэти Свит

Афанасьев говорит и говорит, я внимательно слушаю, киваю, но не воспринимаю ни единого его слова. В голове не оседает информация от слова совсем.

Его монотонный голос, спокойный тон и уверенность помогают немного расслабиться. Медленно, но я возвращаюсь в себя.

— Она является косвенным признаком развития у ребенка внутриутробного порока развития, – бац. В голове снова каша.

— Как это? – ахаю. – Мой малыш болен? С ним что-то не так?

Дрожь пробегает по телу.

Я забываю, как надо дышать.

— Успокойся, – твердо, с нажимом произносит.

Замолкаю.

Заламываю руки, трясусь, как осиновый лист, но продолжаю сидеть на месте. Смотрю на Степана, как на божество.

— Я просмотрел ребенка от и до, но не нашел отклонений в развитии, – заверяет.

— Значит, он здоров? – уточняю с неприкрытой надеждой.

— Значит, что я не увидел отклонений от нормы, – строго поправляет меня.

Мне становится дурно, перед глазами все снова темнеет.

Маленький, родненький, зачем же ты так?

Я только недавно приняла тот факт, что скоро стану мамочкой, что у меня родится пухлощекий малыш. А сейчас слушаю заключение акушера-гинеколога и медленно умираю.

Видимо, мое состояние четко отражено на лице, потому что Афанасьев поднимается с кресла, наливает в кулере воды и ставит стакан передо мной.

— Выпей, – кивает. – Поможет.

— Угу, – соглашаюсь не в силах что-либо говорить.

Беру стаканчик, делаю несколько глотков, и удивительным образом мне становится легче.

Но ровно до тех пор, пока в памяти не всплывает образ Демьяна.

— Я сделала что-то не так? Это из-за меня? – озвучиваю свои опасения.

— Нет, ну что ты, – спешит успокоить меня врач. В глазах сострадание и… нежность.

Афанасьев шикарный, высокий, широкоплечий мужчина. Он интеллигент до мозга костей, а очки и седина его лишь украшают.

Не знаю, что произошло в его жизни и отчего он такой, какой есть, но Степан действительно нереальный.

— Человеческий организм - такая загадочная штука, что никогда не знаешь что он выкинет. Причем, это работает в обе стороны, как в хорошую, так и в плохую, – говорит, двигая ко мне ближе стакан.

— Но ведь раньше все было нормально, – выдыхаю.

— А сейчас нет, – констатирует факт.

— И что делать? – спрашиваю с мольбой во взгляде.

Афанасьев берет блокнот, ручку и начинает писать. Сижу и с замиранием сердца слежу за каждым его движением.

Медсестра протягивает мне перечень процедур и врачей, которых я должна посетить. Назначает дату и время каждого из приемов, говорит какие анализы и в какой из лабораторий я должна сдать. Поясняет каждое из назначений.

Выходя из клиники, я уже не чувствую себя разбитой и помятой, я собрана и полна сил, ведь когда есть план, то становится гораздо легче.

Мой ребенок в опасности, дремать нельзя. Но и слишком сильно волноваться тоже.

Вызываю такси, еду домой. По дороге нон-стопом проигрываю план и расставляю приоритеты.

Мне нельзя беспокоиться. Ни о чем.

Только вот как это сделать?

От Демьяна уже три недели нет новостей. Он не звонит, не пишет и, если честно, я к этому уже даже привыкла.

Наша случайная близость уже кажется чем-то далеким и эфемерным, я изо всех сил гоню ее прочь из воспоминаний. Только она продолжает упрямиться.

То ночью приснится горячий сладкий сон, но днем нахлынут гормоны, и хоть вой. Сбросить взявшееся из ниоткуда напряжение ни стыд, ни совесть не позволяют.