Книга Зимняя сказка. Забава для близнецов, страница 39 – Кэти Свит

— Куда собралась? – Марк снова сгребает меня в объятия. Хихикаю и прячу лицо у него на груди. – Не пущу, – заявляет серьезным тоном. А у самого смешинки в глазах.

— Я кушать хочу, – признаюсь ему. Скрывать все равно бесполезно, живот снова урчит и меня выдает. С потрохами.

Предатель!

— Я тоже кушать хочу, – садится на кровати Маша.

— И я! – заявляет Павлик.

Сонные, с растрепанными волосами и едва открывшимися глазами близнецы самые милые создания на всей планете. Сердце сжимается от того, как сильно хочу их обнять.

— Там на кухне есть пирожки, – глядя на меня ехидно Марк отвечает детям. – Их снежная фея вчера принесла.

— Ты хочешь сказать, снеговик? – смеюсь. До феи мне очень далеко, да и к тому же я своим прошлым не вышла.

— Олаф? – Глаза Машеньки становятся просто огромными. Она в предвкушении.

— Конечно! – кивает Марк с важным видом. – Кто ж еще?

Малышка с громким визгом на ультравысоких нотах спрыгивает с кровати и несется на кухню.

— Олаф не существует, – недовольно бурчит Паша. – Это был помощник Деда Мороза, – со знанием дела отвечает сестре.

Дети уходят на кухню, мы остаемся вдвоем.

— Как голова? – интересуется Марк.

— На месте, – пожимаю плечами. Алкоголь выветрился, и я снова стала собой. Скромной, тихой и спокойной. Ну почти.

— Это я вижу, – сканирует взглядом. – Не болит?

— Нет, – честно отвечаю. – Хорошее лекарство ты подобрал, – ухмыляюсь.

— А то! – фыркает. – Другого не держим! – и снова серьезно смотрит мне в глаза. – Забава… – начинает.

— Все нормально. Между нами ничего не было, – перебиваю мужчину. – Я отлично все помню, хоть и вела себя, кхм, развязно.

— Развязно? – Марк ухмыляется, игриво выгибает бровь. – Да я самый стойкий мужчина на свете! Ты хотела меня околдовать, – переводит все в шутку. Мы оба смеемся. И мне вдруг так хорошо становится, так легко и спокойно, что я окончательно расслабляюсь.

Рядом с Ермолаевым чувствую защищенность. Он не обидит, не сделает больно, не пойдет против воли, если я действительно чего-то не хочу. Флирт и игры не в счет, их Марк четко отличает от реального отказа.

— Стойкий самый, вставай давай! – смеюсь. – У тебя дети одни на кухне орудуют. Чувствую, они сейчас наворотят.

Словно в подтверждение моих слов до нас доносится новый грохот. Судя по звуку, металлическое блюдо свалилось на пол.

— Забав, можешь проверить? – встревоженно стреляя глазами в сторону кухни, просит меня.

— А сам? – смеюсь. – Вставай давай! – пытаюсь спихнуть его с дивана. Но это равносильно тому, что гору сдвинуть.

— Сам бы я встал, но у меня другое стоит, – делает выпад вперед, подтверждая свои слова.

— Ой, – ухожу от столкновения. Краснею.

— Не ой, а «о да»! – смеется Марк, снова сгребая меня в объятия.

Переворачивается на спину, сажает меня сверху, смотрит строго в глаза. А у самого смешинки во взгляде играют.

— Ермолаев! – слегка ударяю его кулачком в грудь. – Ты неисправимый пошляк! Тебе говорили?

— Я мистер скромность! – парирует, смеясь. – Пошляком мне нельзя. У меня дети.

Закатываю глаза. И не поспоришь.

На кухне снова что-то гремит. На этот раз дети свалили что-то гораздо существеннее, чем металлическая тарелка.

Подскакиваю на ноги, бегу к ним. Добегаю. И застываю на пороге кухни.

— Какой кошмар, – с ужасом взираю на боевые действия.