Книга Зимняя сказка. Забава для близнецов, страница 42 – Кэти Свит

Словно почувствовав мое присутствие рядом, Забава поднимает заплаканные глаза. Встречаемся взглядом. Забываю, как нужно дышать.

Стою. Молчим. Я собираюсь с мыслями. Никогда прежде не испытывал и толики того, что испытываю сейчас.

Марта, тварь! Я тебя уничтожу! Ты никогда и ни при каких обстоятельствах не подберешься к моим малышам!

Пожалуй, пора подключать Майорова и Маковецкого. Они со своими связями смогут выяснить, какого хрена спустя столько лет Марте срочно понадобились дети.

Здесь чисто меркантильный интерес, я уверен. Марта не из тех женщин, в ком вдруг просыпается материнский инстинкт.

Если уж она оставила своих детей, когда те были совсем маленькие, то о чем вообще можно говорить?

— Никто никого никому не отдаст! – говорю свое веское слово. – Вы мои дети и будете жить со мной!

Маша и Паша оборачиваются, смотрят на меня полными надежды глазами.

— Правда? – шепчет малышка.

— Я тебя обманывал хоть когда-то? – задаю ей встречный вопрос. Машенька замолкает. Думает.

— Ты всегда говоришь правду, – вместо сестры отвечает Паша.

— Правильно, сын, – киваю. – И тебя тому же учу.

— Идите к папе, – тихо произносит Забава. – Обнимите его.

Малышня подходит ко мне, обнимаемся. Замечаю, что Забава опять собирается ускользнуть.

— Стоять! – говорю грозно ей вслед. Останавливается. – Тебя никто не отпускал, – раскрываю объятия. – Иди к нам. В нашу семью.

— Марк, я… – говорю нерешительно. Мне дискомфортно до жути, словами не передать.

— Иди-иди, – улыбается мне. Сердце тает. Осторожно, словно стою на краю пропасти, делаю шаг вперед. Затем еще и еще. – Ну вот. – Марк сгребает меня в объятия. – Все в сборе! – говорит, улыбаясь.

— Ты холодный такой, – шепчу. С его влажных после душа волос капает капля воды, попадает мне на руку. – Бр-р-р.

— Зато сердце горячее, – игриво подмигивает. Я улыбаюсь.

— Угу, – киваю. – А сейчас, ты наше горячее сердце, живо в душ! Греться! – игриво толкаю Марка кулачком в грудь.

— Да, пойду, – ухмыляется. – А то будет вам колокольный звон.

— Марк! – закатываю глаза. – Рядом же дети! – говорю возмущенно.

— И что? – продолжает ерничать. – Я запрещенное что-то сказал?

Ермолаев пытается вести себя как ни в чем не бывало. Внешне он спокойный и расслабленный, словно ничего не произошло.

Но в глубине карих глаз я вижу совершенно иное. Он озабочен и крайне зол.

Отправляем Марка опять в душ, но на этот раз уже греться. А то отморозит еще себе что-нибудь ненароком.

Беру близнецов за руки, крепко сжимаю, и мы медленно спускаемся на первый этаж.

— Оладушки? – смотрю на детвору и через силу улыбаюсь. На сердце становится тяжело.

Появление матери близнецов стало шоком. Причем не только для меня.

Зачем ей возвращаться спустя столько времени? Неужели и правда проснулся материнский инстинкт? Осознала свою ошибку, все поняла?

Но тут вспоминаю ее едкое «спиногрызы» и понимаю, что завожусь. Сердце начинает чаще биться, появляется злость в каждом движении. Плохо.

Что ж ты за тварь такая, раз позволяешь подобные высказывания в адрес своих детей? Какие они спиногрызы?! Павлик и Машенька – двое самых замечательных и чудных детей!

Не понимаю…

Как можно было отказаться от своих малышей? Как оставить? Сердце кровью обливается, стоит только подумать о таком.