Книга Месть сама тебя найдёт, предатель, страница 16 – Лиза Гамаус

— Дубровин — не просто подлец. Он — символ. Символ того мира, который скупает историю, как товар, и топчет чувства, как мусор. Я потратил жизнь, пытаясь хоть что-то от этого мира отвоевать. Собирая осколки. — Оборачивается ко мне. — Ваша коллекция была самым полным из таких осколков. И то, что он сделал… это плевок не только в вас. Это плевок в само понятие ценности. Не рыночной. Настоящей.

Он подходит ближе. От него исходит тепло и сила.

— Я помогу вам не за архив. Архив — это справедливая плата. Я помогу вам, потому что ненавижу таких, как он. И потому что… потому что, глядя на вас, я вижу того, кто, как и я, пытается отмыть не только артефакты, но и свою жизнь.

Я смотрю на этого незнакомца, и впервые за двадцать лет — нет, за всю взрослую жизнь — я вижу мужчину. Не мужа, не врага, не спонсора. А человека. Сильного, раненого, сложного, чья ярость созвучна моей, чья боль отзывается в моей собственной. Я чувствую притяжение. Острое, тревожное, живое. Оно пугает своей силой. Как всё обернётся, выдержу ли я, осилю ли Прохора? Каковы реальные интересы Потапова, кто знает? Это настоящая игра с огнём. Но обратного пути уже нет.

Потапов смотрит на часы.

— Могу я пригласить вас на ужин? Прямо здесь в отеле. У них очень неплохой ресторан. Не знаю, какую кухню вы предпочитаете.

— Приглашайте, я не ела с утра. Думаю, что в любом нормальном ресторане найдётся зелёный салат и кусочек рыбы.

Я рада его приглашению. Мне не хочется от него уходить, да и не всё ещё ясно. Когда я вот так увижу его вживую в следующий раз?

— Что нам делать? — спрашиваю я, когда мы уже сделали заказ и сидим за столиком. Мой голос звучит тише, чем хотелось бы, я невероятно устала.

— Сначала — выкупить «Свит Догги» у Прянникова. Я дам вам денег. Не как долг. Как аванс за ваш архив. Потом… — его глаза становятся холодными, как сталь, — потом мы с вами составим план. Я знаю людей, которые найдут всё: и про его схемы с наличными, и про его новую пассию. Мы ударим по всему: по репутации, по бизнесу, по его самолюбию. Мы сделаем так, что он сам предложит вам развод на ваших условиях, лишь бы отстали. А если не предложит… — он усмехается, и в этой усмешке нет ничего доброго, — мы разорим его. До нитки. И передадим его новым «друзьям» из прокуратуры на съедение. У меня нет сомнений в результате. Есть только один вопрос.

— Какой? — шепчу я, не веря своим ушам.

— Доверитесь ли вы мне до конца? Без оглядки. Без тайных мыслей. Это будет дорого стоить. Мне — нервов. Вам… возможно, остатков иллюзий.

— У меня не осталось иллюзий, Тимофей Николаевич. Только пустота, которую нужно заполнить. Действием.

— Отлично, — его взгляд скользит по моему лицу, задерживается на глазах. — Тогда начинаем. А сейчас… у нас есть возможность узнать друг друга получше. Почти всё начинается с разговора.

У меня достаточно жизненного опыта, чтобы понять, что всё может рассыпаться, как карточный домик. Намерения — это ещё не всё. Их надо закрепить. А такие люди, как Потапов, очень непросты и подозрительны. То, что он так многого мне наобещал, может не осуществиться, потому что бывают непредвиденные обстоятельства, новые бизнес-интересы, многое может случиться. Я же его совсем не знаю, я отдаюсь интуиции, что немало в моём случае, но человеческий фактор — вещь не поддающаяся ничему.