Книга Месть сама тебя найдёт, предатель, страница 14 – Лиза Гамаус

— Не представляю, как я смогу это провернуть, — вздыхает Виктор. — Мы с ним незнакомы, а просить кого-то я побаиваюсь, будет утечка.

— Ты это сделаешь, я не сомневаюсь. Я еду в аэропорт, хорошо бы он не оказался в Питере, как назло.

— Сколько у тебя времени до самолёта?

— Два часа у тебя есть.

Очень хочется верить, что Виктор справится. На самом деле я не очень в этом уверена.

«Мам, ты ок?» — получаю я сообщение от Зои. Вспомнили.

«Да, дорогая, всё хорошо,» — отбиваю я ложь и получаю смайлик.

Проверка завершена. Забота проявлена.

В аэропорту вспоминаю, что ничего не ела за день, собираюсь что-то заказать, хотя бы салат, звонит Виктор.

— Он в Питере, ты была права. Так что возвращайся, если ещё не улетела, — говорит взволнованно, но с чувством выполненного долга.

— Возвращаться? Ты договорился о встрече?

— Представь себе. Он, оказывается, читал мои статьи и последнюю книгу по иконостасам. Разносторонний такой парень. Не ожидал.

— Ты сказал, кто я?

— Нет. Ты же просила… Надо было? — Виктор немного пугается.

— Не имеет значения, если он согласился встретиться. Хорошо, я бегу, где и во сколько?

— Набережная Римского-Корсакова… в лобби отеля.

Срываюсь, не поев.

Отель кажется молчаливым кристаллом, вросшим в питерское небо. Никаких атлантов, позолоты, гипсовых вензелей. Лобби — пространство света, бетона, стали и гигантских окон, в которых тонет серый вечерний город. Воздух пахнет озоном после дождя и холодным дорогим парфюмом. Даже нет долетающих из какого-нибудь бара нот кофе, говорящих о жизни. Я чувствую себя чужой, прозрачной, как это стекло. Но именно это и придаёт решимости, такое что-то новое о новом.

Потапов сидит в низком кресле у панорамного окна спиной к залу и смотрит на медленное движение огней по набережной. Я узнаю его сразу, хотя видела лишь на двух-трёх старых фотографиях из деловых отчётов.

Тимофей Потапов. Высокий, но не грузный, с сединой, уже заметной в тёмных волосах. На нём серый кашемировый свитер, простые брюки, никаких признаков роскоши. Когда он оборачивается на звук моих шагов, я вижу его лицо. Резкое, скульптурное, с проседью в бороде. И глаза. Усталые, внимательные, с глубиной, в которой как будто плавают тени всех тех вещей, что он приобрёл, выкупил, вернул. Странные мысли. О каких вещах я говорю? Немного увлекаюсь его образом. Это от волнения.

— Берта Петровна, — произносит он, поднимаясь. Голос тихий, низкий, без привычной мне прохоровской бархатистой самоуверенности. В нём слышится заинтересованность и даже любопытство. Он не протягивает руку, лишь слегка кивает. — Мухин сказал, что вы хотите меня видеть. Хотя правильнее было бы — мне хотеть видеть вас. Владелицу самой изысканной частной коллекции камей Ксении Александровны.

Он знает, кто я. Конечно, знает. Это с одной стороны, снимает необходимость в тягостных предисловиях, а с другой, ещё раз подтверждает факт, что нельзя полностью никому доверять. Виктор же мне обещал не говорить ему, кто я. Как такое он мог забыть? Видимо, по-другому у него не получилось.

— Бывшей владелицы, — поправляю я, садясь напротив. Его манера говорить прямо бальзам после стольких лет прохоровских полунамёков и свекровиных ядовитых экивоков. — Теперь она ваша. Мой муж продал её без того, чтобы мне об этом сообщить. Но я здесь не затем, чтобы упрекать или просить её вернуть. Я здесь по делу.