Книга Дар Василисы, страница 66 – Марина Демьянова

— Значит, слышала всё, о чём говорил тебе? — по-доброму усмехнулся Кощей, не в силах налюбоваться ею.

— Нет, вообще почти ничего не слышала. Повторить надобно, — и глазами так честно-честно смотрит — сразу ясно: лукавит княжна. Всё нужное слышала. Да только какое же это за признание, когда не в глаза оно сказано?

Подхватил тут же на руки ношу, что теперь из века в век готов на себе носить да поставил на землю подле себя. Нежно пальцами лицо обхватил и, глядя в глаза, серьёзно проговорил:

— Василиса Яромировна, княжна староградская, обладательница дара природного, та, что смогла приручить не только нечисть мою замковую, но и меня, колдуна древнего, несговорчивого. Сотни лет твердил всем вокруг, что не нужно мне счастье личное, что один буду жить до победного. Боялся я погубить того, кто рядом быть захочет. Царство мёртвое на плечах моих да и земли, полные нечисти, за которыми постоянный догляд нужен. Думал, зачахнет от такого любая девица. Да только, пробыв рядом с тобой всё это время, понял — сделаю всё, чтоб не случилось такого. Уберегу от любых невзгод. Если нужно — против самой смерти пойду, но ей в руки хладные ни за что не отдам. Буду драться хоть с полчищем нечисти, хоть с воинами самыми сильными, лишь бы ты рядом осталась и вот этой улыбкой сердце мне согревала. Приворожила ты меня, колдунья природная, я навеки твой теперь. Согласна в дар принять сердце чёрствое да земли мои необъятные?

И взглянул он так, что дыхание вмиг исчезло, а душа в груди чуть трепещет.

— И опять на себя наговариваешь. Враки всё это про сердце твоё. Оно честное, справедливое да за люд простой радеющее. Скажи ты, что не хочешь быть со мной, всё одно никого другого не смогла полюбить бы. Ты один такой на всём свете белом. Даже там, в озере мёртвом, стал звездой путеводной моей.

Новый поцелуй уста обжёг и стал он совсем иным, не как прежний их. Если первый был обещанием, то этот стал клятвою.

Наклонился Кощей, солнца свет закрыв. Губы жёсткие, что привыкли лишь приказы отдавать да мёртвые души успокаивать, сейчас коснулись её уст с осторожностью трепетной, словно пред ним не дева земная, а самое хрупкое сокровище на всём свете белом. Сначала невесомо, едва ощутимо, словно приручая, давая привыкнуть. Да только для девицы молодой и пылкой этого не надобно было. Отвечала она всей душой своей, неумело пока, но во вкус входя. Потянулась к нему, желая ещё ближе быть. Не заметила, как на носки аж привстала, лишь бы вовсе миг не кончался сей.

И не смог он боле противиться, да и не хотел, чего уж там. Стал требовательнее свою ласку дарить. Углублял поцелуй, душу вкладывая. Оба чувствовали страх, что пережил, когда чуть не потерял её в озере. Но не одна только горечь на устах была, сладость от взаимности к ней примешивалась, жажда близости, веками подавляемая. И не ведал ведь, что давно хотел прикоснуться так. Чуть поближе прижать стан девичий и по шее провести лебединой. Посмотреть на ресницы трепещущие и желание узреть ответное.

И почувствовала девица, как два сердца, доселе живущие порознь, сейчас бились так в такт, словно оно одно на двоих теперь. И холод, что всегда от Владыки шёл, не студил теперь, а дарил облегчение, остужая её кожу пылающую. Как цветок, она раскрывалася и тянулась к нему, словно к солнышку. Повторяла за ним все движения, растворяясь в этом мгновении.