Книга Выйди за моего мужа замуж, страница 71 – Майарана Мистеру

Артефакт не убьет. Просто медленно превратит самое дорогое воспоминание ее жизни в кошмар.

Я положила карандаш. Откинулась на спинку стула. Долго смотрела на чертеж.

Прямо говорить графу, что плетение его штатного мастера ущербно по фундаментальной причине, было бы дерзко. Я обязана была изобразить, что нашла решение, не понимая всей глубины ошибки. Скромное «мне кажется». Виноватое «я могу ошибаться».

Я взялась за чистый лист и начала набрасывать.

Через пятнадцать минут передо мной лежал черновик переработанной схемы. Я оставила оба камня на местах, но изменила их роль. Аэрит больше не работал как накопитель. Он становился линзой-триггером, через которую при прикосновении проходит сигнал, активирующий настоящий накопитель внутри плетения. В качестве накопителя я добавила второй слой из тонко обработанного лунного камня, который не имеет переменной поляризации и не запоминает собственные импульсы.

Воспоминание оставалось чистым. Кольцо служило бы веками.

Я еще раз перечитала свои пометки.

И только тогда сообразила, что граф давно стоит за моим плечом.

Я не слышала, как он подошел.

Метка под глушилкой подскочила тонкой, режущей искрой, как от случайно задетой струны. Я подняла глаза.

Сайс стоял в полушаге за моей спиной. Его правая ладонь лежала на спинке моего стула. Расстояние между его пальцами и моим плечом было меньше ладони.

Он смотрел на лист.

— Поясните, — тихо сказал он.

Я облизнула пересохшие губы.

— Это сырая мысль, ваше сиятельство.

— Я слушаю.

— Мне… — Я сглотнула. — Мне показалось, что аэрит в роли центрального накопителя не самое надежное решение. Этот кристалл слегка… своенравный. Он постепенно вносит в проходящий через него поток собственный рисунок. На коротких сроках это незаметно. На долгих, особенно когда речь идет об эмоционально окрашенном воспоминании, начинает проявляться.

— Продолжайте.

— Я предложила бы использовать аэрит иначе. Не как накопитель, а как триггер. Как линзу. Чувствительный элемент, который ловит прикосновение и подает сигнал. Настоящий поток воспоминания можно пропустить через лунный камень. Он стабильнее, не поляризуется, и не вносит искажений.

Граф молчал.

Я слышала только собственное дыхание, тихое, чуть учащенное, и его ровные, медленные вдохи.

— Это, конечно, всего лишь моя мысль, — тут же добавила я. — Я не претендую на знание всех нюансов вашей мастерской. Возможно, ваш мастер выбрал аэрит по причинам, которых я не…

— Леди Мортим.

— Да, ваше сиятельство?

— Мой мастер выбрал аэрит, потому что не знал об особенности его поляризации.

Я обернулась.

И встретилась с золотыми глазами.

Граф смотрел на меня сверху вниз знакомым изучающим взглядом, который я ловила на себе уже дважды. Один раз в кабинете Магранса, второй раз в лавке Меерсона.

— Об этой особенности, — тихо продолжил он, — известно очень узкому кругу мастеров. Я знаю об этом, потому что сам в свое время едва не угробил клиента, поставив крупный аэрит в фамильный медальон. Об этом знали трое мастеров моей фабрики, потому что я с ними этим опытом поделился. И теперь, как выясняется, об этом знаете вы.

Я опустила ресницы.

— Папа рассказывал. Однажды. Давно.

— Папа.

— Папа.

— Бертон Мортим знал об этой особенности аэрита.

— Похоже, что да.

Я очень осторожно, как мышка под лапой кошки, отвела взгляд и снова уставилась в собственный набросок. Сердце у меня под ребрами било с такой силой, что отдавало в ушах.