Книга Невеста-попаданка для двух драконов, страница 88 – Мила Дуглас

Королева даже не взглянула на стражников. Она позволила им встать по бокам, её голова была высоко поднята. Перед тем как выйти, она обернулась в дверях. Ее ледяной взгляд в последний раз скользнул по всем собравшимся.

— Вы победили сегодняшнюю битву. Но проиграете войну. Ваш род — это агония. Наслаждайтесь ею, пока можете.

И её увели. Её шаги затихли в коридоре, но её последние ядовитые слова висели в воздухе кабинета.

Король Орлан опустился в кресло, будто все кости в его теле вдруг лишились твёрдости. Он смотрел в пустоту.

— Всё… всё было ложью? Все эти годы? — спросил он не их, а сам себя, тихо, с потрясающим недоумением ребннка, впервые столкнувшегося с настоящей жестокостью мира.

Дэриан и Ксев стояли молча. Лия чувствовала, что любое слово сейчас будет лишним, грубым. Они выиграли. Раскрыли заговор, обезвредили угрозу. Но вкус этой победы был горьким, как пепел, и холодным, как взгляд той, что только что покинула зал.

Победителей не было. Были только выжившие. И страшная, трещиной прошедшая по самому основанию их мира, правда. Трон они спасли. Но король, сидевший на нём, был разбит. И тень, которую они изгнали, оставила после себя не пустоту, а зияющую, ядовитую рану, которая, как они все теперь понимали, могла никогда не зажить.

Королевские покои, обычно дышащие мощью и холодным величием, теперь напоминали опочивальню в доме скорби. Воздух был таким тяжелым от запаха лекарственных трав, тлеющих углей в камине и успокаивающих настоек.

Король Орлан лежал в огромной кровати, и казалось, что это не ложе, а годы предательства и яда придавили его так, что даже могучий профиль проступил через истончившуюся кожу. Глаза были закрыты, но веки подрагивали, следя за какими-то внутренними тенями. Он не спал. А существовал в странном, мучительном пограничье — между болью тела и сокрушительной тяжестью души, узнавшей, что все, во что верил, было миражом, отравленным у самых истоков.

Дэриан стоял у камина, плечи были напряжены, руки сжаты в кулаки. Казалось, что молодой дракон вот-вот сейчас сорвется в истинную форму и разорвет все, что его выводит из себя. Он не смотрел на отца — невыносимо было видеть как сильный король сломлен. Вместо этого его взгляд, тяжёлый и неотрывный, был прикован к Лие, как единственному якорю в этом мире, который удерживал его от необдуманных поступков.

Она сидела на низком табурете у кровати, подобрав под себя ноги. На ней не было дворцовых одежд, только простой шерстяной плащ поверх ночной рубашки. В руках Лия сжимала край одеяла, не знала, что делать, куда деть эту беспомощность, эту тихую злость за сломанного человека, которого едва знала, но чья боль теперь была частью ее нового мира.

Лекари разводили руками. Яд был коварен. Его хронически и тайно вводили в еду, напитки и даже втирали в тело короля. Если физически его можно было поддержать, очистить со временем. То что сделать с душой? Чем лечить ее, отравленную двадцать лет наглой, неприкрытой ложью?

И тогда, сама не зная почему, Лия запела. То, что у нее получалось лучше всего и в этом мире, и в том, который она постепенно забывала.

Ее песня звучала никак триумфальный гимн победителей. Никак магическая руна силы, которую она изучала. Лия начала тихо, почти шёпотом, старую, до боли знакомую колыбельную из своего детства. Ту, что пела её мама, когда Лия не могла уснуть после страшного фильма или школьной ссоры. Простую мелодию, где не было ни королей, ни драконов, ни ядов — только тихий перезвон дождя по крыше, шелест листьев за окном и обещание, что завтра будет новый день, и все будет хорошо.