Книга Попаданка на Самайн, страница 52 – Мила Дуглас

Кроу резко развернулся и вышел из дома, почти снося дверь с петель. Его фамильяр, Лёд, с громким карканьем взмыл в воздух, чувствуя бурю в душе хозяина.

— Ищи, — бросил Кроу, и его голос был низким и опасным. — Ищи ее везде.

Он стоял посреди аллеи, сжав кулаки, и впервые за долгие годы его безупречно выстроенный мир трещал по швам не из-за угрозы магическому балансу, а из-за одной рыжеволосой, непредсказуемой женщины, которая осмелилась исчезнуть. И он с ужасом понимал, что готов разнести пол-Ардафейна в пыль, лишь бы найти ее и… И что? Наругать? Приковать к батарее магическими цепями?

Нет. Убедиться, что с ней все в порядке. И, возможно, впервые в жизни, не руководствуясь логикой, а просто… обнять.

Мысль была настолько чудовищной и новой, что он физически почувствовал головокружение. Ловушка захлопнулась. Но пойман в ней был не феникс, а сам ректор Кроу. И ключ от этой ловушки был в руках у той, что сейчас, по всей видимости, сделала самую большую ошибку в своей жизни.

Воздух, который секунду назад пах дождем и Невою, сменился тяжелым, спертым ароматом ладана, пыли и металлического привкуса, словно кровь. Мерцающая арка не растворилась, а застыла, превратившись в черный, непроницаемый базальт. Вместо гранитных набережных Алиса увидела себя в круглом зале со сводчатым потолком, стены которого были испещрены пульсирующими рунами цвета застывшей крови.

Она стояла в центре зала, а ее руки и ноги сковывали тяжелые магические оковы, впившиеся в кожу холодными щупальцами. От них исходило неприятное, тянущее ощущение, будто из нее медленно, но верно выкачивали саму жизнь, ее магию, ее… эмоции. Да, именно эмоции. Страх, ярость, отчаяние — все это утекало в оковы, оставляя за собой ледяную, звенящую пустоту.

— Что… — ее голос прозвучал слабо и хрипло. — Что это?

— Это, моя дорогая наивная феникс, — раздался знакомый бархатный голос, но теперь в нем не было и тени тепла, только ледяная, глухая злоба, — и есть настоящая дверь. Дверь в новый мир. Вернее, в мир, который останется после того, как мы сотрем старый.

Лориэн вышел из тени. Его поза, его взгляд — все изменилось. Из галантного кавалера он превратился в полководца на пороге решающей битвы. Его красивое лицо было искажено даже не злобой, а холодной, фанатичной решимостью.

— Где я? — попыталась вырваться Алиса, но оковы лишь сильнее сжались, вышибая из лёгких воздух.

А вот и наша Алиса (такой ее видит Кроу)

— В сердцевине. В том самом месте, откуда когда-то Лайнела черпала силу для своих самых амбициозных проектов, — он с усмешкой провел рукой по каменной стене. — Правда, ей не хватило духу довести дело до конца. Ах, эта сентиментальность. Женская слабость.

— Лайнела… — прошептала Алиса, осколки мозаики начинали складываться в ужасающую картину.

— Моя настоящая мать, да, — с легкой, почти невесомой горечью подтвердил Лориэн. Он подошел ближе, и его глаза, такие теплые и насмешливые, теперь были похожи на пустоты, из которых вот-вот могла развернуться буря. — Та самая «исчадье ада», которую твой возлюбленный ректор так усердно очернил. Она мечтала о великом! О магии, свободной от этих дурацких догм Порядка, мерзкого Кроу! Она хотела, чтобы Ардафейн расцвел! А он… он пытался ее засадить в тюрьму, назвав безумной угрозой.